Шлиман. "Мечта о Трое" - Г. Штоль

Ему охотно дают пояснения. Если они и не отличаются особой вежливостью, то тем они откровенней.

— Мы, сударь, учились на ошибках Шлимана, — говорит молодой человек с ярко выраженной внешностью пруссака, представившийся как один из археологов-ассистентов. — Вам приходилось бывать в Трое? И вам, сударыня, тоже? Приходилось? Ну, тогда вы меня тем скорее поймете. Шлиман — большой человек, я питаю к нему высочайшее уважение и почтение, но только сожалею, что он еще никогда не бывал у нас. Видите ли, он не специалист, нет, пожалуйста, не возражайте! Я, конечно, имею в виду его не как археолога! Своим безошибочным чутьем он заткнет за пояс всех нас, вместе взятых, в том числе и господина тайного советника Курциуса. По скажите, пожалуйста, сами: можно ли как следует вести раскопки, если рыть сбоку, так что все сверху валится вниз, или даже рыть снизу, применяя бесконечно устаревшую технику шахт и траншей? Рыть надо, сударь, только сверху! Снимать надо слой за слоем — вот наш лозунг! И далее: сможет ли человек, который не знает, как строят дома, и привык видеть их целыми и невредимыми, извлечь из-под земли целый город? Сможет ли он определить, где кончается одно поселение и начинается другое, и принадлежит ли эта кладка к третьему или, возможно, уже к четвертому слою? Тут все его чутье ни черта — простите, сударыня, я хотел сказать, ничем не поможет! Определить можно, говорите вы, по камням и кирпичам? Весьма сомнительный метод, милостивый государь, и совершенно ненадежный! Кто вам, например, докажет, что люди, строившие четвертый город, не вытаскивали преспокойненько камни третьего города из оставшихся после пожара развалин и не пускали их снова в дело? Надо учитывать, что строительный камень и тогда не был бесплатным. Из этого мы и исходили: чтобы раскапывать дома, необходимы специалисты, архитекторы, которые своим наметанным взглядом видят, что к чему относится. Вам это, конечно, ясно, не правда ли?

— У вас здесь несколько архитекторов?

— Вообще да. Но если рейхстаг снова урежет наш бюджет и его величество не подбросит нам ничего из своих личных средств, то им, да и нам, придется прервать работы годика на два. Если вы живете в Афинах, то должны знать нашего Дёрпфельда, который раньше был нашим постоянным архитектором, а теперь занимается какими-то второстепенными делами в Археологическом институте и пишет докторскую диссертацию. Итак, прошу вас, господа, повернем сюда, мы как раз подходим к храму Геры...

— Извинитё меня. У меня нет больше времени. Сейчас мне надо спешить. Я скоро вернусь. Ваши пояснения были для меня очень полезны, премного благодарен.

Молодой ассистент озадаченно смотрит вслед пожилому человеку в очках и тропическом шлеме, который быстро шагает мимо остатков колонн и фундаментов. Его дочь — вероятно, дочь — привыкла, видно, к подобному и торопливо идет за ним. Стоило ли в этой адской жаре распинаться перед ними до полного изнеможения, чтобы пробудить в них интерес к классической древности! Лучше черпать воду решетом, чем рассказывать об археологии невежественным бюргерам!

Тем временем Шлиман и Софья сидят уже в деревне Друва и беседуют с архитектором Вильгельмом Дёрпфельдом, чьи ясные, сияющие глаза и уверенные речи заставляют забыть о его молодости.

— Останьтесь ночевать, чтобы я мог как следует показать вам наши раскопки и чтобы у нас еще остался вечер для разговора. У меня к вам, господин Шлиман, бесконечно много вопросов.

Они быстро находят общий язык, и, когда Шлиман начинает раскопки в Орхомене, туда приезжают приглашенные им на работу тихий и прямой Дёрпфельд со своими двумя коллегами по раскопкам в Олнмпии — Борманом и Гребером.

Акрополь Орхомена, как сгоревшая Троя и крепость Микен, лежит на трехугольном плато горы, которая, занимая исключительно важное стратегическое положение между рекой и болотом, господствует над всей округой. Две высеченные в скале лестницы в сорок пять и пятьдесят ступеней шириной почти в два метра ведут к акрополю. Но лестница и остатки стен заставляют думать, что крепость совсем молода, ей немногим больше двух тысяч лет. Городские стены, которые один путешественник видел еще в начале столетия, за это время исчезли без следа, а храм Харит, о котором восторженно писали древнегреческие путешественники, похоже, целиком пошел на постройку монастыря. Там во всех стенах видны пороги, базы колонн и части колонн — все из серого песчаника.

На раскопках занято сто — сто двадцать человек. Половина из них женщин. Они носят корзины с землей и мусором, ибо местность здесь слишком наклонна, чтобы использовать тачки или повозки. Траншеи и большое количество шахт не дают ничего существенного — поэтому можно сосредоточить все силы на так называемой сокровищнице Миния. По работа здесь сопряжена с такими трудностями, что на нее уходит весь ноябрь и декабрь. Из-за наступившей зимы продолжение раскопок приходится отложить до весны.

— Знаешь что, Софья, — говорит Шлиман, когда они опять дома, в Афинах, — я думаю, что этот молодой Дёрпфельд — мое самое крупное открытие. Если бы он был рядом со мной в Трое десять лет назад! Но тогда он ходил в школу и, вероятно, только еще начинал изучать греческий. Его характер так же замечателен, как его основательные знания и его безошибочное умение видеть самую суть.

— В нашей совместной работе я, Генрих, — отвечает Софья, — вижу еще один плюс. Дёрпфельд недолго будет оставаться ассистентом по вопросам архитектуры при Археологическом институте, а, вероятно, скоро станет его секретарем.

— Ив этом ты видишь плюс? Тогда он, чего доброго, бросит меня, так как не будет больше иметь для меня времени.

— Этого он не сделает. Как бы сильно иногда его мнения ни расходились с твоими, он тебя очень уважает и останется тебе верен. Видишь ли, он как раз и послужит связующим звеном между тобой, самоучкой, и официальной наукой, между твоей работой и профессорами, руководящими Археологическим институтом в Берлине.

— При условии, если они признают самого Дёрпфельда! Не забывай, что в их глазах ои тоже ни в коей мере не является специалистом. Он архитектор, а не фнлолог. Но, несмотря на это, ты, возможно, и права. Теперь извини, у меня сегодня еще много разных дел.

Он встает и идет в свою библиотеку. Когда он смотрит направо, то видит в окно Афинский акрополь, а когда смотрит прямо перед собой, то видит на стене пять потемневших от времени картин, которые ему удалось приобрести в прошлом году. Они очень нравились ему еще в детстве — портреты пасторов фон Шрёдер и их жен. Перед этими портретами они так часто стояли с Минной! Картины эти каждый день напоминают ему о родине.