Любовники и лжецы. Книга 2 - Салли Боумен

Едва миновала полночь, через три минуты после того, как воскресенье вступило в свои права, к вилле подъехала черная машина. Это был внешне неприметный, но быстрый «форд-скорпио», в котором, кроме водителя, находился только один пассажир. Паскаль напрягся, тонко зажужжал моторчик фотокамеры. Он успел снять десять кадров. Проворно спустившись по ступенькам, человек подбежал к машине, остановившейся у крыльца, и открыл дверцу водителя. Из машины показался Джон Хоторн.

Положив руку на крышу автомобиля, он застыл, чтобы окинуть взглядом сад. Паскаль снял его крупным планом, стараясь, чтобы в кадре хорошо получилось лицо. Оно выдавало напряжение и какое-то странное, почти усталое нетерпение. На Хоторне тоже было темное пальто, под которым Паскаль увидел белое пятно сорочки. Хоторн был облачен в вечерний костюм.

Насупив брови, он обошел автомобиль спереди и снова остановился. Охранник скользнул на место водителя. Одновременно Хоторн открыл переднюю дверцу с противоположной стороны. На какую-то долю секунды дверца и плечо Хоторна загородили от Паскаля происходящее. Следующее, что он увидел, был длинный светлый локон. Паскаль снова напрягся, камера тонко взвыла. Из машины вышла женщина.

Ее лица не было видно, когда она в сопровождении Хоторна шла к вилле. Машина с охранником за рулем съехала с подъездной дорожки и, совершив в конце тупика разворот, унеслась вдаль по основной дороге в южном направлении. Ее габаритные огни в последний раз сверкнули на фоне ночного неба. Хоторн и блондинка поднимались по ступенькам крыльца. Они шли неспешно и с достоинством. В их движениях не было ничего вороватого. Рука Хоторна лежала на талии женщины. На ней было тоже черное пальто, а потому волосы, рассыпавшиеся по воротнику, казались ослепительно белыми. Они ненадолго замешкались у двери, и объектив камеры начал приближать их: близко, ближе, еще ближе. Паскаль наблюдал, как Хоторн, порывшись в кармане, вытащил ключ. Его губы зашевелились: он говорил что-то своей спутнице. Паскаль навел объектив на длинные белокурые волосы. «Ну, повернись, – тихо бормотал он себе под нос, – повернись же хоть разок».

Порыв ветра поднял белые локоны, которые оплели ее лицо, скрыв его от посторонних взглядов. Она слегка вскинула голову. Паскаль поймал в окошко фотоаппарата бледный профиль, бледные губы. В нервном исступлении он снимал, пока камера не остановилась, дав осечку.

Паскаль оцепенел. Женщина словно читала его мысли. В то время как Хоторн, повернув ключ в скважине, открывал дверь, женщина взглянула через плечо, наконец-то полностью открыв свое лицо. Ее прямые брови были слегка насуплены, что придавало лицу оттенок некоторой озадаченности. Оглядев пустой сад, она подняла глаза на окно, за которым прятался Паскаль. Она смотрела прямо в зрачок его объектива. Создавалось впечатление, что блондинка чем-то сбита с толку. Паскаль заметил, что лицо у нее очень приятное, однако не смог его сфотографировать. Руки не слушались его, пальцы словно одеревенели. Он смотрел в видоискатель, но в глазах рябило, сердце сжималось, как от холода. Выругавшись, он заново сфокусировал объектив и напряг зрение.

Этой женщиной была Джини.

Свет луны играл на ее нежной коже, волосы во тьме казались сделанными из серебра. Она была бледна и безжизненна, как призрак. Блондинка едва шевельнулась, и тонкие тени заструились по ее белому лбу, а волосы плавно потекли, как волна под дуновением ветра. Секунду, нет, какую-то долю секунды она смотрела ему прямо в глаза своим долгим, невидящим, пустым взглядом, а затем отвернулась, и белокурые волосы, взметнувшись, вновь скрыли ее лицо. Она вошла в открывшуюся дверь медленно, будто одурманенная. Из темноты прихожей Хоторн протянул ей свою руку, затянутую в черную перчатку. Ухватившись за его пальцы, она шагнула в тень. Светлый отблеск ее волос был виден еще некоторое время, но вскоре исчез. Дверь захлопнулась за ней.

Они облюбовали комнату на первом этаже в задней части здания, ту, что имела самые широкие окна. На окнах были шторы и ставни, но первые так и остались поднятыми, а вторые – открытыми. Внезапно кто-то невидимый зажег в этой комнате все огни, и тут же в ней появился Хоторн. Войдя, он посмотрел в окно и сбросил пальто. Развязал галстук-бабочку, расстегнул ворот вечерней сорочки. Заложив руки за спину, Хоторн подошел к окну и устремил хмурый взгляд в темноту сада.

Джини, должно быть, следовала за ним по пятам. Через секунду в кадре появилась и она. Склонив голову, она шла медленно и прямо, как сомнамбула или актриса, которая никак не может найти нужного места на съемочной площадке. Слегка обернувшись, Хоторн бросил ей что-то через плечо. В ответ Джини вскинула голову, и волосы снова взметнулись над ее лицом. Ее плечи слегка вздрогнули. Она встала так, что Паскалю была видна только ее спина, и сняла пальто. Паскаль со свистом втянул сквозь зубы воздух. Под пальто оказалось платье, которое он сразу же узнал. Она надевала его на вечеринку к Мэри – тонкий черный шелк, отливающий серебром, с двумя тонкими бретельками. Паскаль видел, как Хоторн что-то сказал, скорее всего задал какой-то короткий вопрос. Он протянул Джини какой-то предмет, и та взяла его. Хоторн заговорил снова, жестикулируя.

Джини колебалась. Она немного отошла в сторону, почти покинув кадр. Паскаль мог видеть только ее волосы, правое плечо и правую руку. Ему вдруг стало понятно, что Хоторн ей дал и что она сейчас делает. Она натягивала перчатки – пару длинных черных перчаток. Паскаль видел, как она шевелит пальцами, медленно поднимает руку и протягивает ее Хоторну. Черная перчатка обтягивала всю кисть, поднимаясь выше локтя.

Паскаль застыл в нерешительности, начисто лишившись способности думать и двигаться. Несколькими секундами раньше, в тот короткий период, когда они вошли в дом, но еще не зажгли света в комнате, он, бросив все свои камеры, выбежал на лестницу. Он уже ступил на первую ступеньку, когда, полуобернувшись, увидел, как осветилось окно в доме напротив, и ему пришлось вернуться. Теперь же его разрывали противоречивые чувства: происходящее казалось невероятным и одновременно логичным. Хоторн находился далеко, но стоило приникнуть к видоискателю, как он оказывался совсем рядом. Джини тоже находилась очень близко, пусть и на самом краю рамки. Казалось, протяни руку – и дотронешься.

Паскаль вытянул руку вперед, однако под пальцами оказалась только пустота. Рука дрожала. Он всегда верил своим глазам, верил своему зрению, которое было самой важной частью его ремесла. Но верить ли сейчас? Была ли это действительно Джини или какие-то сумасшедшие галлюцинации? «Я наблюдаю собственные кошмары, – подумал он, – наблюдаю собственные тайные страхи».