Ангелы Монмартра - Игорь Каплонский

– Я знаю, – мадам Донадье покусывала сухие губы. – Я бы не выдержала. Он так любил эту несчастную девочку… Мне тоже нелегко пережить ее гибель.

– И мне, – вздохнул Маранбер.

Гастон познакомился с мадам Донадье четыре дня назад. Теперь он часто проезжал мимо дома на рю Лепик, 73/2, и никак не мог понять, то ли больше пассажиров стало наведываться на Монмартр, то ли он сам непроизвольно менял маршрут, чтобы еще раз взглянуть на темные окна.

Однажды таксист увидел, что на первом этаже горит свет. Тогда он вез в Оперу шумных клиентов – веселого мужчину, его полноватую жену и двух розовощеких близнецов в белых шубках. Судя по бурной радости семейства, они нечасто посещали театр, а малыши и вовсе ехали туда впервые. Галдеж в салоне мешал задуматься, а позже Гастон решил, что свет в окне ему померещился. Тем не менее он не поленился вернуться.

А что, если мадемуазель Селена выжила? Случаются ведь чудеса! Он не видел собственными глазами, как ее увозили в морг. В то промозглое сентябрьское утро комиссар Белэн распорядился, чтобы Маранбер в сопровождении двоих жандармов отвез мсье Дежана в участок. Гастон решил дождаться, когда художник даст показания, и отвезти его домой. Но комиссар вернулся с места происшествия и задержал Дежана в участке еще около двух часов. Затем вышел сам Белэн и попросил таксиста отправить художника в больницу Сальпетриер.

– Я уже договорился с ними по телефону, – комиссар выглядел растерянным. – Этому человеку плохо. Он не в себе и не может говорить. Похоже, у него помутился рассудок. Надеюсь, временно. Пусть мсье Дежан отдохнет, подлечится, а когда придет в себя, мы возьмем показания. Вас будет сопровождать сержант Верро, он заодно объяснит ситуацию докторам. У этого господина есть родственники?

– Не знаю. По крайней мере, не слышал от него даже намека.

С тех пор Гастон несколько раз наведывался в госпиталь. Утешительных вестей не было, он слышал один и тот же ответ: пациент всё время лежит на кровати и мало двигается. Впрочем, доктору однажды удалось его разговорить, но уж лучше бы пациент молчал. Больной начал взахлеб рассказывать о каком-то спектакле, рогатых ангелах, о том, что кто-то не сдержал обещание кого-то спасти. И что страшная цена всё равно заплачена – отныне ангелы и демоны имеют право творить.

Художник постоянно держался рукой за горло, не буянил, однако находился на опасной грани возбуждения, поэтому ему прописали морфий. Когда пациент очнулся, он посчитал этот укол личным оскорблением и несколько дней не раскрывал рта, словно принял обет молчания.

А Гастон отчего-то чувствовал вину за случившееся. Ему не давало покоя совпадение: тогда, ночью, он видел странную пару бродячих артистов – рыжую женщину-гадалку и ее маленького кучера, который тоже говорил о каком-то спектакле. Как они оказались в такой глуши, что заставило их сбиться с дороги? И, самое странное, Гастон не мог припомнить, был ли на земле след от колес фургона. Словно повозка сама собой выросла посреди поля или ее принесло ветром…

На сей раз позволили короткую встречу с больным. Таксист принес художнику фрукты и жареного цыпленка. При его появлении Дежан заметно оживился, кивком поблагодарил посетителя и осведомился у таксиста, часто ли тот бывает возле его дома. Маранбер ответил, что не слишком часто, однако дом по-прежнему пуст и ждет возвращения хозяина. Художник возразил, что хозяин вовсе не он, а некая мадам Донадье, и она должна скоро вернуться из Тулона. Затем Дежан попросил Гастона передать ей ключи от дома, ведь всё равно таксист увидится с хозяйкой раньше. На прощание художник попросил:

– Если вас не затруднит, привезите мне пачку картонов и несколько карандашей, лучше цветных. Всё это вы найдете в спальне на втором этаже. И передайте мадам Донадье эту записку.

Доктор отметил, что дело пошло на поправку, если пациент вновь проявляет интерес к жизни.

Свет в окошке таксист не сразу связал с возвращением мадам Донадье. Снова затеплилась призрачная надежда, что Селена…

Он высадил беспокойное семейство возле Оперы и с замирающим сердцем направил «рено» к дому по известному адресу.

Дверь отворила незнакомая женщина в глухо застегнутом платье и длинном осеннем жакете. Она выслушала объяснение Маранбера, приняла ключи и пригласила таксиста войти.

– Ах да, простите, – Гастон порылся в кармане куртки, – мсье Дежан написал вам письмо.

Мадам Донадье приняла листок и быстро пробежала глазами написанное.

– Я впервые вижу почерк Анжа, – призналась она. – Оказывается, не все художники отменные каллиграфы. Он пишет, что вы всё объясните. Поговорим за чаем.

Гастон не представлял, какие отношения были у мадам Донадье с постояльцем и его любимой. Если по-настоящему теплые и дружеские, то Господи Иисусе, как же найти нужные слова, чтобы сообщить о трагедии?!

И он выложил всё без прикрас. Мадам Донадье сидела напротив и мяла в руке край кружевной скатерти. Она не перебивала его. Но таксист отчетливо понимал, что в жизни этой сильной женщины Анжелюс Дежан и Селена Моро-Санж действительно много значили.

Когда Гастон закончил, мадам Донадье с минуту помолчала, а затем спросила:

– Он передал вам ключ лично в руки?

– Да. Вместе с запиской.

– А вы никому не давали связку?

– Нет, конечно. Я даже не доставал ключи из кармана с того момента, как получил их. Связка не тяжелая и совершенно не мешает. Я опасался, что ключи обязательно понадобятся, как только я забуду захватить их с собой.

– Предусмотрительно. Вы заходили в дом?

– Нет. Признаться, хотелось отчаянно, однако… я боюсь призраков. Многое отдал бы, чтобы снова увидеть мадемуазель Моро-Санж, но… живую.

– Я понимаю, – сказала мадам Донадье. – Только одна связка ключей у меня, дубликат – у вас, но вы не заходили. Как же тогда объяснить, что дом идеально чист, в нем ни пылинки, а цветы правильно политы?..

Гастон развел руками.

– Я никогда не ухаживал за цветами. Но сегодня я собирался пересилить себя и зайти: мсье Дежан просит карандаши и картоны.

– Ладно, – мадам Донадье решительно поднялась со стула. – Оставим это до возвращения мсье Дежана. Он совсем плох?

– Да, но пытается держаться. Такое горе! Один бог знает, чего ему это стоит… Тогда он поседел в одночасье, у меня на глазах.

– Мсье Маранбер, я прошу вас о помощи. Надеюсь, вы согласны, что ему будет лучше дома? Мы должны забрать его из больницы.

– А как же полиция? Мсье Дежан в Сальпетриер вроде как под надзором.

– Я найду комиссара и оставлю ему наш адрес. Кроме того, следует отыскать могилу Селены… Несчастная, несчастная девочка.

Мадам Донадье взяла с собой в больницу костюм, пальто и цилиндр Анжа. Во время поездки она говорила без умолку. Видимо, так ей было проще справиться с нежданной бедой.