Агент чужой планеты - Валерий Нечипоренко

Особняком стоит рассказ "Рукопись, найденная в малиннике". Если у вас нет желания читать подряд все опусы Ромоданова, то настоятельно рекомендую уделить внимание хотя бы этой вещице. На мой взгляд, в ней зашифрованы истинные причины гибели Федора, которого он называл Другом с большой буквы. Пером автора, безусловно, водила больная совесть. Вывод делайте сами.

НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОСМИЧЕСКОГО "ВОЛКА"

Воскрешение дракона

Если на неизведанной планете вы сталкиваетесь с очевидной несуразностью, то всякая ваша попытка, улучшить ситуацию лишь усугубляет ее.

(Первый закон Казинкукки)

Должен прямо сказать, что знаменитый космический "волк" Аристарх Парамонов оказался-таки вредным мужиком. До тех пор, пока его носили на руках, осыпали наградами, интервьюировали каждые полчаса, избирали почетным председателем всевозможных лиг и обществ, -- это был парень что надо! Он держался в меру скромно, не лез на рожон, всегда мог ввернуть удачную шутку, а рассказывая о своих невероятных приключениях, неизменно подчеркивал, какие мужественные, благородные и сообразительные люди работали с ним бок о бок в таинственных глубинах космоса, достойно неся миссию цивилизованного человека в неизведанные миры.

Но стоило его громкой славе несколько потускнеть, стоило обществу малость охладеть к его колоритной персоне, как наш герой превратился во въедливого и желчного ворчуна. Теперь истории космических одиссей выглядели в его интерпретации цепью ошибок и просчетов, а экипажи едва ли не поголовно состояли из недотеп и клинических идиотов. Если же и удалось хоть что-то открыть в дальних странствиях, то исключительно благодаря его, Аристарха Парамонова, проницательности и дальновидности. О примерах человеческой тупости и головотяпства, проявившихся на космических трассах, он был готов рассуждать часами.

Я не судья Аристарху, тем более что в свое время он немало потрудился на благо родной планеты. И если я повел сейчас речь о метаморфозах его поведения, то с единственной целью: объяснить свой метод изложения его рассказов.

Ведь в его воспоминаниях и вправду немало интересного, он собственными глазами наблюдал непознанное.

Но у меня решительно не поднимается рука записывать дословно некоторые его рассуждения. Поэтому за рамками текста остаются его язвительные характеристики, двусмысленные намеки, копание в чужом белье, равно как и убийственная оценка тех деяний, которые мы привычно (и заслуженно!) называем подвигами во имя прогресса и науки. Я вовсе не собираюсь лакировать события, но и не намерен усердно марать их дегтем. Как литератор я имею полное право на отбор материала.

А теперь, после несколько затянувшегося вступления, без которого, однако, не обойтись, перехожу к одному из рассказов космического "волка".

Вот что он однажды рассказал мне за бутылкой превосходного ямайского рома.

* * *

-- После долгого и опасного путешествия наш корабль "Мираж" достиг орбиты неизвестной планеты. К поверхности отправился разведывательный катер с пятью космонавтами, среди которых был и ваш покорный слуга.

Вот катер пробил плотный слой облаков, и перед нами открылся безбрежный зеленый мир. Повсюду, насколько хватало глаз, простирались непроходимые дебри.

Мы перешли в режим горизонтального полета. Через несколько минут внизу промелькнула поляна почти правильной круглой формы. В ее центре развалился, нежась в лучах местного светила, огромный пупырчатый дракон.

-- Стоп машина! Режим зависания! -- скомандовал Тихомреев, олух, назначенный командиром катера. -- Включить дополнительную телекамеру!

(Примечание автора: опускаю прочие характеристики, данные Аристархом своему коллеге.)

Наш катер замер над поляной на высоте около пяти километров. Мы решили не опускаться ниже, чтобы не вспугнуть редкостного зверя, тем более что на экране монитора он смотрелся так, будто находился рядом. Вообразите себе страшную морду, кровожадную пасть, свирепые глазки, излучающие некое голубоватое сияние, когтистые лапы, каждая из которых могла бы придавить слона, огромную бесформенную тушу, покрытую столь грубой шкурой, что та легко выдержала бы залп лазерной пушки, -- и вы получите частичное представление об этом чудовище.

Я первым догадался обвести камерой всю поляну.

Идея оказалась плодотворной.

За могучими деревьями, окружавшими лежбище дракона, мы разглядели множество голых аборигенов, сжимавших в руках короткие копья.

-- Все ясно, -- заключил наш механик Артур. -- Перед нами дикари, собравшиеся на большую охоту. Сейчас будет зрелище.

Все тут же согласились с его скороспелыми выводами. Кроме меня. Я вообще не люблю категоричности в суждениях. Особенно когда впервые попадаешь на неизведанную планету. Но спорить я не стал, а продолжал внимательно вглядываться в экран. Что-то здесь было не так.

Вот аборигены осторожно вышли из-за деревьев и принялись сужать круг. На них не было даже набедренных повязок.

-- Послушайте! -- сказал я. -- С чего вы решили, что это дикари? Посмотрите, какие у них ухоженные тела, какая гладкая кожа. А копья? Ведь они лишены острия. Там какие-то набалдашники.

Мои спутники смущенно переглянулись, пораженные моей наблюдательностью.

-- Подождем, -- сказал Тихомреев, этот растяпа. -- Скоро все прояснится.

Кольцо вокруг дракона сжималось плотнее. Тот не проявлял ни малейших признаков тревоги.

Затем началось что-то странное.

Загремели барабаны, отвратительно завыли какие-то трубы, и под эту дикую какофонию все набросились на зверя, нещадно колотя его своими древками. При этом все истошно орали и приплясывали, что снова возвращало к мысли о дикарях.

Поначалу дракон не обращал никакого внимания на весь этот тарарам. Но постепенно невероятный шум и мельтешение сотен голых тел начали выводить его из себя. Он лениво махнул хвостом, и добрая дюжина нападавших разлетелась в разные стороны вроде мячиков для пинг-понга. Но похоже, никто не пострадал -трава была мягкой и густой. Одни поднялись сразу, другие, прихрамывая, с небольшой задержкой. И все для того, чтобы снова, сломя голову, ринуться в эту бучу.

Шум нарастал. Удары в барабан перешли в неистовую дробь, трубы выли на пределе слышимости.

Дракон зарычал и поднял морду.

Аборигены мгновенно изменили тактику. Они разбились на небольшие группы и, ловко орудуя своими набалдашниками, продолжали дразнить опасного зверя.

Атаки выглядели полной бессмыслицей. Удары, сыпавшиеся на чудовище градом, были не опаснее комариных укусов, но ведь и комары вызывают раздражение.

Вот дракон поднялся во весь свой рост. Оказалось, что эта гора мяса опирается на чрезвычайно короткие лапы. Брюхо зверя волочилось по траве. Вряд ли он мог похвастаться проворностью. Видимо, на его неповоротливости и строился расчет.