Генерал Алексеев - Василий Цветков

Но это все скоро минует. Все начинает проясняться, как и погода, что служит хорошим предзнаменованием, помни».

В своем дневнике (весьма немногословном) Николай II почти ежедневно (с 3 по 20 ноября) отмечал состояние здоровья своего начальника штаба: «Алексеев, к сожалению, нездоров и лежит. Зашел к нему… Алексееву лучше… зашел к Алексееву и условился с ним, что на время его отпуска исправлять должность начальника штаба будет Гурко… после доклада, как всегда, зашел к Алексееву, которого нашел сидящим в кресле… зашел с Алексеем к М.В. Алексееву проститься, т.к. он уехал в Севастополь полечиться в Романовском институте (Романовский институт физических методов лечения. — В.Ц.)».

Таким образом, отъезд генерала в Крым на лечение отнюдь не привел к «ухудшению», «разрыву» отношений с Царской семьей. Напротив, из Ставки в Морское собрание в Севастополе, где проживал Алексеев, был протянут прямой телеграфный провод, что позволяло регулярно запрашивать его мнения по тем или иным вопросам. По воспоминаниям же генерала Борисова, сопровождавшего Алексеева в его отъезде, «все важнейшие мероприятия Гурко обязан был докладывать Государю не иначе как с полученным из Севастополя мнением Алексеева». В частности, именно из Крыма в декабре 1916 г. Ставкой был получен последний разработанный Алексеевым стратегический план на предстоящий 1917 г. Государь утвердил его 24 января 1917 г. Находясь на лечении, Алексеев следил также за исполнением его предписаний о формировании ТАОН к весне 1917 г. Сразу же по приезде в Севастополь, 23 ноября 1916 г., он отправил телеграмму начальнику французской миссии в Ставке Жанену (с копией в Париж генералу Жилинскому), о том, что «желательна уступка 120-мм и в особенности длинных 155-мм орудий (лит. Д), допускающих дальность до 10,5 км, с запасными частями, полной амуницией и по 800 выстрелов единовременно, и затем ежемесячно по 250 на орудие, а также с грузовыми автомобилями для парков». В Севастополе он дважды встречался с командующим Черноморским флотом адмиралом А.В. Колчаком и его начальником штаба, обсуждая как подробности возможной Босфорской операции, так и, очевидно, некоторые «государственные вопросы».

Стоит отметить, что, состоя в должности Начальника штаба Верховного Главнокомандующего, Алексеев был награжден орденом Белого Орла и Святого Владимира 2-й степени, а в апреле 1916 г. последовало и его назначение на должность генерал-адъютанта. Войти в состав Свиты Его Величества Алексеев не спешил: еще в начале декабря 1915 г. он отклонил такое предложение Государя, настойчиво советуя Главкому «наградить всю армию», а не его лично. И только в Великую субботу, 9 апреля 1916 г., Николай II лично вручил Алексееву свитские погоны и аксельбанты генерал-адъютанта. Вот как описывался этот примечательный эпизод о. Георгием Шавельским: «В Свите рассказывали, что на Рождественских Святках 1915 г. Государь поздравил Алексеева со званием генерал-адъютанта. Алексеев упросил Государя освободить его от этой чести, за которую чём бы ни пожертвовало множество наших генералов. Государь исполнил настойчивую просьбу, но сказал:

— Я все же буду считать вас своим генерал-адъютантом.

В Великую Субботу 1916 года, под вечер, Государь быстрыми шагами, в сопровождении генерала Воейкова и дежурного флигель-адъютанта, несшего в руках продолговатую бумажную коробку, направился в генерал-квартирмейстерскую часть, где жил и генерал Алексеев. Появление Государя в необычное время вызвало там переполох. Алексеев встретил Государя. Оказалось, Государь принес Алексееву генерал-адъютантские погоны и аксельбанты и на этот раз настоял, чтобы генерал принял их… Когда я поздравил генерала Алексеева с званием генерал-адъютанта, он мне ответил: “Стоит ли поздравлять? Разве мне это надо? Помог бы Господь нам, — этого нам надо желать!”»

Помимо назначения в Свиту Алексеев получил еще одну награду от Государя — именной рескрипт, врученный ему в день годовщины принятия Николаем II поста Верховного Главнокомандующего. 23 августа 1916 г. Алексееву был вручен особый торжественный акт, в котором отмечалось: «Благодарю Вас, дорогой Михаил Васильевич, от глубины души за неутомимое усердие и многополезные труды Ваши. Высоко ценя службу Вашу, молю Бога даровать Вам и впредь силы и здоровья до конца выдержать тяготу возложенной на Вас ответственной работы. Сердечно Вас любящий и уважающий, Николай».

Характерен был и ответ Михаила Васильевича, оформленный в приказе по Штабу Верховного Главнокомандующего: «Бесконечно счастлив объявить высокомилостивые слова Государя Императора, в глубоком сознании, что они одинаково относятся ко всем моим сотрудникам. Проникнемся этими словами и с горячей верой в Бога, с глубокой преданностью нашему Державному Вождю, с прежней энергией будем работать и впредь на пользу Государю, Родине и нашей доблестной армии, выполняя честно и по мере нашего разумения предначертания нашего Великого Государя»{49}.

Итак, 1916 г. заканчивался… Заканчивался он в условиях стабильного фронта, но и все более и более нараставшего внутриполитического кризиса. Был убит «Царский друг» Г. Распутин, привычной стала порочная «чехарда министров». За пределами Думы в сотнях экземпляров расходились уже не только копии частных писем Гучкова, но и громогласные речи депутатов: П.Н. Милюкова, с его знаменитым рефреном «глупость или измена»; А.Ф. Керенского — с призывами к решительным переменам во власти; В.М. Пуришкевича — с обвинениями в «германофильстве» государственных чиновников. Разговоры о «негодности» Государя, о его «неспособности управлять», о «царице-немке» шли и в великосветских салонах, и в «хвостах» — очередях в петроградские хлебные лавки. С критикой политического курса выступал даже Совет объединенного дворянства.

Потенциальным «заговорщикам» во главе с Гучковым становилась очевидной задача разработки конкретного плана действий. Не оставили они без внимания и Алексеева. Точных сведений о встрече генерала с «оппозиционерами» в Севастополе нет. По воспоминаниям Воейкова, которые отличаются чрезмерным вниманием к толкованию тех или иных, подчас совершенно не связанных между собой, деталей, генерал Алексеев будто бы сказал двум посетившим его делегатам Государственной думы: «Содействовать перевороту не буду, но и противодействовать не буду». А согласно воспоминаниям Деникина, Михаил Васильевич на вопрос о своем участии в «перевороте» ответил категорическим отказом: во время войны, особенно накануне решающих сражений, радикальные изменения обстановки в стране создают огромную опасность для армии.

Схожие слова генерала приводит и начальник операционного отдела Морского штаба в Ставке капитан 1-го ранга Л.Д. Бубнов. В воспоминаниях Верховского приведен рассказ каперанга о состоявшемся визите к Алексееву в Могилев неких членов Государственной думы, которые предлагали «для сплочения России и династии убрать Николая II, заменить его кем-либо из более сговорчивых великих князей, добиться, таким образом, предоставления Думе права выдвигать ответственное правительство и влиять на назначение генералов». Бубнов, не уточняя обстоятельств и времени подобной встречи, тем не менее приводит показательный ответ Михаила Васильевича о том, что «всякое потрясение во время войны окончательно сломает армию, которая и без того еле держится».