Круиз Розовая мечта - Мила Бояджиева

Я молчала, судорожно вдыхая воздух. Он издевался надо мной! Этот монстр запугивал меня, сочиняя небылицы...

- Слава, постой! - Он забарабанил кулаками в дверь. - Прошу тебя, послушай... Будь поосторожней с Ларой. Это её рук дело...

Я не стала больше слушать. Скорее. скорее - вон отсюда, на свежий воздух! Собрать сумку и прочь!

У стола, на котором остывали остатки нашего ужина, я тупо простояла несколько минут, соображая, что происходит. В рюмке Сергея ещё золотилось вино, а я ждала выстрела, уносящего его жизнь. Да о чем это я? Разве монстр способен казнить себя, разве может он испытать смертельное отвращение к собственному уродству, уничтожившему в душе все человеческое?

Я налила себе бокал вина и с тоской посмотрела на шелковый абажур над столом, казавшийся мне всегда символом патриархального домашнего уюта... Теперь нет дома, нет семьи, и вряд ли когда-нибудь в моем сердце сможет поселиться покой...

Сегодня я готовила мужу ужин, читала с ним ветхие любовные письма и до последней секунды надеялась, что явится кто-то и скажет: "Розыгрыш, шутка, улыбнитесь - снимаю!"

Летит над океанами в грузовом отсеке "Боинга" металлический ящик с телом Аськи, затихает, обессилев, сердце Юриной жены, а младший сын Игоря так и не узнает никогда, кого он должен ненавидеть до конца своей жизни.

Юл! Я должна спасти его и скрыться из страны, где остались одни пепелища и ветхий хлам, скрывающий преступления: эти книги с фантастическим бредом Васо, фотография преданной им Вари, письма-фантомы, адресованные невинной жертве, пластинки, поющие о любви...

Я включила старый патефон, пылившийся за книжным шкафом. Тяжелый диск, оклеенный зеленым вытертым велюром, тронулся с места и медленно поплыл. Я посмотрела на полку с пластинками и сразу же нашла то, о чем думала сегодня, читая письма деда. "Лирические песни и романсы в исполнении Клавдии Шульженко". Игра пару раз ткнулась в звуковые дорожки, и вот нашла именно ту, необходимую мне песню:

"В пожелтевшей старой пачке писем

Мне недавно встретилось одно,

Где строка, похожая на бисер,

Расплылась в лиловое пятно...

Хранят так много дорогого

те пожелтевшие листы,

Как-будто ты вернулся снова,

Как-будто вновь со мною ты..."

Пел голос давно умершей певицы об ушедшем счастье, угасших чувствах. А мне почему-то было страшно больно, словно все это случилось только что лично со мной - прочитан и сожжен листок с лиловыми пятнами от падавших на него слез...

Мне стало неловко за свою истерику в подвале. Сергей далеко не слабак, как ни оценивай его поступки. Толкать его к самоубийству было, по меньшей мере, смешно. И грозить расправой. Самое большое, на что я способна вооружить свою дочь ненавистью к отцу и навсегда уйти вместе с Соней из его жизни. И Аркадий, и Ртищевы в курсе его "заслуг", но вряд ли они в силах остановить Баташова. Во всяком случае, это уже не мое дело.

Спустившись в подвал, я отодвинула засов:

- Ты свободен.

Сергей по-прежнему сидел на табурете в позе роденовского мыслителя.

- Уйди. - Сказал он, не поднимая головы. - Мне и впрямь надо подумать. Кое-что я уже понял. - Он поднял на меня ненавидящие глаза. Таким я видела Сергея впервые. - Я глубоко заблуждался... Все эти годы рядом со мной жил чужой и совершенно ненужный человек... Ты противна мне, Слава... Отвратительна. Я не хочу больше тебя видеть. Никогда. И мне не нужна твоя милость.

Я с силой хлопнула дверью, лязгнув задвижкой.

- Жди помощи от своих друзей. Тебе, я думаю, будет приятно принять свободу из рук Лары!

Мне хотелось уличать его и обвинять, вспомнить о заигрываниях с бесстрашной культуристкой и то, как полчаса назад он обвинял её в преступлении. Пусть Ртищевы получат удовольствие, "спасая" Баташова от взбесившейся неверной жены!

Глава 43

Пора... Перемыв посуду и аккуратно расставив её в буфете, я подхватила сумку и, оглядев дом в последний раз, набрала номер Юла. Мне предстояло пережить ещё одно прощание. И уже там, по ту сторону границы, свободной от сомнений и мук совести ждать встречи.

На столе я оставила письмо Сергею, вернее - ультиматум. Я гарантировала ему молчание как выкуп за жизнь Юла. И все-таки надеялась, что урок не пройдет даром - Черт задумается о душе. А еще, он выполнит условия моего ультиматума - в недельный срок устроит выезд из страны Юлия Вартанова, гражданина РФ, 1973 года рождения.

Почему он не берет трубку, ведь уже половина десятого, и Юл знает, что утром я покидаю Москву. Возможно, он будет ждать меня в Шереметьево. А вдруг, вдруг ему удалось получить визу и мы полетим вместе?! Такой сюрприз в духе моего мальчика. Он ведь появлялся неожиданно - у бюста генерала Жукова, у гильотины музея пыток... Да и в тот день, когда прозвучал в Службе доверия его первый звонок...

Долгие гудки в трубке прервались щелчком. "...Это автоответчик, Слава. Когда ты приедешь и все будет кончено, не забудь стереть запись. Ведь это последний мой вопль, посланный тебе. Только я не прошу о помощи, не молю спасти мою жизнь - я хочу сохранить твою. Это самое дорогое, что у меня осталось. Я знаю, ты поймешь и простишь, когда узнаешь все.

...Я лежу в ванне, рядом со мной бритва деда. Лезвие немного заржавело, но ведь теперь это не имеет значения.

Больше всего на свете я хочу видеть тебя. Но именно это невозможно, потому что помешает осуществить задуманное.

Под твоим портретом конверт с посланием. Ты прочтешь и поймешь сама, что выбора у меня не было. Я должен исчезнуть, забрав с собой любовь. Умоляю - не вспоминай обо мне никогда. Это единственная просьба. Прости и забудь. Юла не было... Тебе это просто приснилось... Я засыпаю... Счастливого тебе утра, девочка..."

Голос затих, прошуршав, закончилась магнитофонная лента...

Я тогда ничего не поняла, лишь подумала, что схожу с ума. Сев в машину, я помчалась к нему. Ночное шоссе, тихие улочки, знакомые дома, площади, дворы - темно и тихо. Невозможно поверить, что рядом беда.

Я бесшумно поднялась по лестнице, остановилась перед стальной, покрытой темным деревом дверью. Позвонив, услышала, как в коридоре прозвучал мелодичный аккорд. Попробовала нажать ручку - и оказалась внутри. Яркий свет заливал квартиру, словно здесь ждали гостей.

- Юл! - Я остановилась, ожидая шутливой выходки - выстрела шампанского, сыплющихся с потолка роз.

- Эй, ты где? Прекрати, мне не до смеха... - Я медленно вошла в комнату. Настольная лампа освещала висевший на стене портрет. С минуту мы смотрели друг другу в глаза - я и мое изображение. И вдруг мне показалось, что губы на фотографии дрогнули, в русалочьих глазах сверкнула насмешка. Она - это черно-белое божество Юла - издевалось надо мной!

Я сжала плечи, стараясь унять дрожь, и отвела глаза - под рамой торчал уголок плотного конверта.

- Юл, иди сюда, мне страшно! - Позвала я, боясь пошевелиться, потому что уже поняла все.

Взяв предназначенный мне конверт, я на цыпочках подкралась к ванной. На полу, коротко сигналя, лежала телефонная трубка. Стоящие по углам ванны свечи догорели, лишь две ещё чадили, подрагивая слабыми синими язычками.

Я нажала на кнопку выключателя и медленно сползла на пол. Но даже зажмурившись, закрыв ладонями лицо, я продолжала видеть это. Черная ванна полна крови. Просвечивающее сквозь темную воду тело кажется алым. Оно витает в зеркалах потолка, отражается в блестящих кафельных стенах, отпечатываясь в каждой клеточке моего мозга, чтобы никогда уже не покинуть его...

...Позже я задавала себе вопросы - почему в ту ночь не вызвала "скорую", не удостоверилась в кончине, не попыталась спасти? Присутствие смерти было столь очевидным, что я склонилась перед ней, перед её неопровержимой, неотвратимой властью, и просто сидела рядом, прижав к его запрокинутой голове свой пульсирующий болью висок. Наши волосы смешались, как на подушке - влажные, теплые, спутанные любовью... Мы спали, утомленные ласками - неразделимые половинки одного существа...

Свечи догорели. За стеной кто-то спустил воду в туалете, у меня затекли ноги и окоченели в остывшей алой воде кончики пальцев, которыми я прижимала к себе голову Юла.

Этими руками, мокрыми и дрожащими, я распечатала конверт. Строки не расплылись от розовых потеков - Юл воспользовался шариковой ручкой.

"...Мне никогда не приходилось писать тебе. Наверно, ты впервые видишь мой почерк.

Я хочу доверить бумаге то, что не успел сказать тебе - ведь мы собирались жить долго-долго. Но именно на это я не имею права. Я не должен оставлять свою любовь в твоей памяти, в твоем сердце. Я должен уйти совсем. Может быть, не сразу. Но постепенно, капля за каплей, воспоминания покинут тебя. Ведь у Славы - другой путь..."

Дальше шло странное повествование. Торопливо прочитав его, я схватила самую суть и тогда - рванулась на улицу, захлопнув дверь этой страшной квартиры. Весь путь от Короткого переулка до Молчановки я могла бы проделать, наверно, с закрытыми глазами. Во всяком случае, мчась через ночной город, я не видела ни дороги, ни огней, ни светофоров, ни фар встречных машин. Из темноты медленно, слово за словом, как титры немого фильма, всплывали строки письма Юла.