Нерешенная задача - Елена Валентиновна Муравьева

даже, внешне на неё очень похожая. Только украшений на ней почти не было. Графиня поняла, это сестра, княгиня Анастасия, но все её звали Станой. Она протянула сразу две руки к ней и Элизабет фон Газейштарт привстала с кушетки, чтобы поздороваться.

Та быстро присела в кресло напротив и обратилась сразу не к гостье, а к своей сестре:

— Милица, как хорошо, что наш князь Петр уехал, он не допустил бы такой вольности.

Милица стала объяснять гостье, что та имеет ввиду.

— Мой супруг, князь Петр, не допустил бы ни за что появление мужика в нашем доме, каким бы он известным не был! Это отъявленный скептик, он даже, мне порой, кажется, и в Бога то с трудом верит! — Стана стала развивать эту тему. — Ну, его можно понять, он на войне видит столько смертей и ужасов, что вера, после такого, трудно дается!

Милица показала рукой, что эту тему затрагивать не стоит и перевела разговор на другое.

— Правду, говорят, что наша графиня Анна Александровна Вырубова даже успела съездить к этому мужику за Урал? И через неё о нем уже знают наша матушка-императрица? Господи, когда успели то?

Стана подхватила разговор.

— И это не все, что ты знаешь! Мне Анна Александровна, намедни то и рассказала сама о нем и сказала, что это она рассказала, что у матушки нашей сыночек то болен. И тогда этот, Распутин, и подумал, что ему нужно приехать! Он сказал, что помочь сможет.

Графиня стала ощущать, что после выпитого бокала вишневки её стало одолевать некоторое томление, члены тела размягчились и её пребывание в этом дворце перестает быть таким натянутым и официальным, ощущение чужой страны и чужих людей стало исчезать. Вишневка очень понравилась, но обладала одной особенностью несмотря на то, что, когда её пьешь, она не давала даже признаков крепости, но после, так четко ударяла в голову и очень быстро! — «Эге-ге!» — подумала про себя графиня, но ей тут же поднесли следующий бокал, она планировала отказаться, следуя своей чисто немецкой натуре, никогда не терять над собой контроль, но видя, что две женщины с удовольствием принялись пить по второму бокалу, решила, что только после него уже откажется от этого напитка!

— Да. Наша дорогая матушка-императрица… — проговорила задумчиво Милица. — Когда дите больное, то хватаешься за любую соломинку и думать больше ни о чем другом не можешь! Не всесилен, значит этот француз!

— А какой француз? — не поняла графиня. И Стана с готовностью стала ей рассказывать.

— Филипп. Очень одаренный целитель, его наша августейшая сестрица привезла из своего путешествия по Европе. Он видит прошлое, настоящее, будущее. Может помогать бесплодным.

К ужасу графини фон Газейштарт в комнату внесли еще графинчик с настойкой и поставили на маленький ажурный столик, рядом с кушеткой и Милица живо подхватилась и стала разливать сама, отослав лакея, по третьему бокалу этого вкусного и неизвестного для графини напитка. А сама графиня так зачаровалась рассказами о колдунах, шептунах и экстрасенсах, что просто потеряла в голове свой план больше не пригублять сладкое спиртное. Ее уже просто тянуло к нему. Она только машинально, в легкой затуманенности, поинтересовалась.

— А как он избавляет от бесплодия? — на протяжении всей её роскошной жизни, это была больная тема и по поводу неё пролито немало слез в подушку, но додуматься прибегать к различным в этом вопросе сомнительным колдунам, у неё ни разу не возникало мысли. На коленях перед Девой Марией она стояла часами, молила, плакала. Лечилась на разных европейских курортах. А может и надо было начать вникать во все это сверхъестественное? И самое отвратительное, что эта мысль у неё зародилась тогда, вот в данный момент, когда ребенок ей стал уже не нужен по возрасту!

Милица пожала своим точенным плечиком.

— Методик много, но нужен дар, очень сильный дар управления стихиями, поэтому такие как Филипп — люди уникальные — и говоря это она сама же стала разливать по четвертому бокалу. На спасение графини в комнату вошел лакей в лиловой ливрее и доложил о прибытии господ священнослужителя Феофана и Григория Ефимовича Распутина. Разгоряченные уже выпитой вишневкой женщины еще пуще взбудоражились и княгиня Милица бросив фразу — я встречу, а вы ожидайте, мы к вам подойдем — упорхнула, цокая по блестящему паркету своими каблучками. А Стана, почему-то, сильно разволновавшись, просто залпом запрокинула в себя четвертый бокал, предложив это сделать и их гостье. Но самое, самое комичное в том, что графиня, в данный момент, просто ощущала себя не самой собой! И мысль от этого её удивляла и забавляла! Проводя все последние месяцы, сложившиеся в год с хвостиком, в вечном угнетении и напряжении психики. А сейчас её это напряжение отпускало, делая какой-то легкой и беспечной и огромная сила человеческого любопытства начинала превозобладать над всеми остальными эмоциями и ей это состояние нравилось! Она просто отпустила себя, какая ей разница, что о ней начнут судачить в этой странной, диковинной стране, в которой она просто редкий гость, не более того! И она сама взяла с протянутого подноса очередной бокал и стала медленно, но непрерывно его смаковать! «Вкусная вещь! Надо спросить, как делается! Или где можно купить!»

В зал неспешно вошло два человека, почти одинакового среднего роста. Только не надо было быть даже прозорливцем, чтобы не узнать в одном из них Григория Распутина, простого мужика. Увидев их, издали и окинув быстро фигуру этого гостя графиня даже разочаровалась, ей, почему-то загадочная личность этого чудотворца представлялась гигантского масштаба. А он был худым, и даже изможденным. Рядом с ним епископ Феофан просто лоснился от комфортной жизни! Милица вела их представлять своей гостье и сестре и в выражении её глаз Элизабет фон Газейштарт заметила ту же разочарованность и даже брезгливость. Украдкой бросив взгляд на княгиню Анастасию (Стану), она уловила то же самое! Дамам такого положения в обществе совершенно не свойственно было проявлять своих истинных чувств и эмоций, но… только выпитая наливка сделала их веселыми и раскрепощенными, диктуя более искреннее поведение.

Подойдя, Распутин медленно склонился в легком наклоне к ним, а Феофан поцеловал протянутые руки княгини и графини. Сам Феофан стал живо участвовать в услужении как дамам, так и нового гостя. Он усадил его в глубокое кресло и