Баллада о неудачниках - Юлия Стешенко

хоть один из нас быть рассудительным. А на ведьму надежды никакой.

Несколько секунд Вилл сверлила меня яростным взглядом, потом глубоко вздохнула.

— У меня нет меча.

— Ладно. Сойдет и нож.

На самом-то деле, естественно, не сойдет... Но не камнями же мне в контрабандистов швырять.

Господи, ну какого дьявола некоторые люди не в состоянии просто отойти в сторону? Зачем лезть на рожон? Почему?! Нет, если ты герой баллады, которую распевает похмельный менестрель, тогда все правильно. Благородные рыцари, поверженные злодеи, вся эта хренотень. Но мы же не в балладе! Если ты будешь бросаться с мечом на каждого, кто поступает не по законам божиим, то жизнь у тебя будет интересная, но короткая. И никакой славы, никакой благодарности. Сдохнешь где-нибудь под кустом с болтом в спине. А те обездоленные, которых ты защищал, еще и сапоги с тебя стащат, не говоря уж о кошеле. Видел я этих обездоленных. Грязные тупые пропойцы. Я буду рисковать жизнью ради чести, ради денег, ради высшего долга. Но не ради них.

Вышла Вилл, уже в ботинках и в куртке.

— Такой пойдет? — покачала она поясом с ножнами.

— Дай, посмотрю.

Пояс был тонкий и дамский, но мой остался где-то в замке, так что черт с ним. А вот кинжал был приличный. Даже рукоять по руке.

— У меня еще арбалет есть. Хочешь?

— Очень умный вопрос.

— Сейчас принесу. Но болта всего три.

— Лучше, чем ни одного.

— Ладно. Подожди.

Это было глупо. Ужасно глупо. Но что мне оставалось делать?

Глава 58, в которой Марк таится в кустах

Небо затянуло тучами, и на месте луны колыхалось сероватое расплывающееся пятно. Похолодало, и поднялся ветер, он рождал в ветвях шепот и шорох, дробное, стремительное лопотание — будто шлепали в темноте невидимые босые ноги. Нехорошая ночь. Недобрая. В такую ночь нужно дома сидеть.

Вилл ехала молча, угрюмо ссутулившись в седле. Я тоже молчал.

Почему бы мне не заняться чем-то другим. Вообще другим.

И в самом деле — почему?

Сколько себя помню — я всегда знал, что буду воином. А кем же еще? Кем может быть младший сын провинциального затрапезного баронишки, который не получит ни земли, ни денег?

Или воином, или священником.

Все. Других вариантов нет.

А кем бы я стал, если бы мог выбирать? Сама возможность такого выбора плохо укладывалась в голове — но допустим. Допустим, что она действительно существует.

Торговец? Угадывать желания людей, лебезить и пресмыкаться, вымучивать каждое пенни, взращивая свою малую выгоду…

Ремесленник? Весь день корпеть над какой-то хреновиной, которую купят за гроши, потом приходить домой, пить пиво, спать — а утром снова корпеть над точно такой же хреновиной…

Лекарь?

Моряк?

Зодчий?

Каково это — расти, не имея представления, кем ты в конце концов станешь? Без должной подготовки, без уверенности в будущем… Наугад.

Наверное, я был бы неплохим зодчим. Строил бы замки. Храмы. Большие дома.

Умер бы в глубокой старости, окруженный детьми и внуками.

А замки остались бы.

Но я не зодчий. Я воин. И путь у меня только один — от битвы к битве, пока какая-то из них не станет последней. Это достойный путь, славный и гордый. Но что останется после меня? Дедовы доспехи и меч? Могила, на которую жена будет приходить только в День поминовения?

Я действительно этого хотел?

Чего я хотел?

Хотел ли я вообще чего-нибудь?

— Приехали, — вырвала меня из размышлений Вилл.

Лошади поднялись на холм, и внизу я отчетливо видел кромлех. Покосившиеся камни торчали из земли, как обломки зубов из десен.

— Давай туда, — Вилл махнула рукой куда-то вправо.

— Зачем?

— Потому что там холм лесом порос. Если луна выглянет, тут ты как на ладони будешь.

— Я не собираюсь сидеть в кустах.

— А где ты собираешься сидеть — без меча и с арбалетом?

Это было разумно. Хотя это мне и не нравилось.

— Я оттуда нихрена не увижу.

— Серьезно? — ухмыльнулась Вилл.

— Сама посмо…

— Держи, — протянула она мне знакомое кольцо. — Я подкачала просевший заряд.

Ах, вот, значит, как. Когда обмен информацией нужен тебе, то возьми кольцо, Марк, спасибо-пожалуйста. А когда обмен информацией нужен мне…

Но для обид было не время и не место.

— Держу.

Натянув кольцо на средний палец, я повернул коня. Буду фланговым прикрытием силой в одного конного. Правда, бездоспешного и безоружного, но похер. Ура!

В кустах жили комары. Много, много комаров. И кажется, эти чертовы твари здорово оголодали. Увидав аж целого живого Марка, они вознесли хвалу комариному богу и приступили к трапезе. Воздух наполнился тонким, пронзительным, как зубная боль, зудением, руганью и шлепками. Зудели комары, ругался и бил себя по морде я. Так что начало представления пришлось пропустить. Когда я высунулся из ветвей, в кромлехе уже бурлила светящаяся муть. Я вздохнул и сплюнул. Во-первых, от досады, во-вторых, чертово комарье тут же набилось в рот. Ах вы ж…

— Кто суки? — спросил голос у меня в голове.

— В четвертом часу утра? Все. Не отвлекайся, на камни смотри.

А там было на что поглядеть. Клубящиеся белое желе рождало темные силуэты один за другим, и уже на втором десятке я сбился со счета. Ветер нес ко мне обрывки слов, тонущие в невнятном многоголосом гомоне.

— Твою мать, — сказала Вилл и спешилась.

— Какого хрена? Что происходит? Ты что творишь? — шепотом заорал я, вопросы тарахтели во мне и застревали, как камни в узком кувшине.

— Тут не пара наемников. Тут больше.

Голос у нее был смущенный и виноватый. Смущенный, мать твою! Да уж, неловко получилось.

— Ну ты подумай! Сюрприз! Нахрена с коня слезла? Совсем ополоумела?

— Конь к магии не приучен. Испугается, — и эта придурочная хлопнула жеребца по крупу, отсылая в ночь.

Черт. Черт-черт-черт.

— Если я скажу тебе валить, ты же не послушаешь?

Вилл хмыкнула. Мысленное хмыканье было странным — не столько звук, сколько ощущение. Какое-то щекотное, что ли, словно тебе в ухо дунули.

— Тогда хотя бы не нарывайся. Это ты можешь?

— Постараюсь.

Брехня. Точно брехня.

— Вот и умница.

Твою мать!

Глубоко вдохнув, я вытер потные ладони о подол.

Я убью ее. Точно убью. Но потом. Дома. Утром. А сейчас нужно успокоиться.

Нащупав паз, я уложил в него