"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Панарин Сергей Васильевич

— Отлично, — чуть резко, пресекая очередную лекцию, произнесла аш-Шагури. — Если вы ознакомились с материалами, то у меня к вам всего один, но очень серьезный вопрос!

Настоящие ученые часто немного не от мира сего. Наверное, это расплата за служение науке. Еще будучи сенатором, аш-Шагури много общалась с ученой братией. Вот почему, прежде чем задать самый главный вопрос, она дала ксенологу осознать важность момента.

— С аспайрами можно хоть как-то договориться? — спросила аш-Шагури.

— Информации об объекте исследований у нас крайне мало, но с большой уверенностью я могу повторить то, к чему мы пришли еще два года назад: аспайры считают нас слабейшими, теми, кого можно и нужно уничтожить. И, учитывая результаты случившегося сражения, лично я не рекомендую вам даже начинать переговоры о мире. Они, и в этом уверен не только я, даже попытку выйти на связь сочтут проявлением слабости и еще больше укрепятся в своем первоначальном мнении о нас. Начинать дипломатические переговоры имеет смысл только после одной, пусть и маленькой, но победы.

Профессор разошелся не на шутку. Первоначальная робость слетела с него, как кожура с перезревшего банана. Ученый разогнул спину, расправил плечи и в запале речи водрузил свой планшет на рабочий стол президента, даже не заметив этого.

— Но главная проблема даже не в этом, госпожа президент! — Корнелли устроился в мягком кресле поудобней. — О самих аспайрах, об их психологии, обществе, социальном устройстве, нравах, обычаях и языке мы абсолютно ничего не знаем! Никто из нашего отдела не возьмется писать им послание. А ведь неправильно написанное предложение, пусть даже самое учтивое в целом, может оказаться фатальным! Например, кто у них самый главный? Диктатор, президент, наместник бога?.. Первая же фраза, первое же обращение может испортить и сорвать все переговоры. Мы, как самый необходимый минимум, должны знать их язык. Но даже этим мы похвастаться не можем! — Шумно выдохнув, профессор Корнелли обмяк в кресле.

— Неужели все так плохо? — переваривая полученную информацию, поинтересовалась аш-Шагури.

— Увы, госпожа президент. Я понимаю: с моей стороны вверх наглости указывать вам, но я бы не советовал осложнять жизнь военным. Им сейчас и так не сладко. Еще несколько веков назад самые первые ученые, которым хватило наглости назваться ксенологами, предсказывали слабость межвидовой дипломатии. Даже в нашей истории достаточно случаев, когда договоры, пакты и обязательства в один момент превращались в никчемные бумажки.

Распалившись вновь, Корнелли, казалось, обличал всю нескладную историю и современное состояние человеческой дипломатии.

— Нам совершенно нечего предложить аспайрам и совершенно нечем их припугнуть. Всё, буквально всё, они могут получить силой! Так зачем же тратить время на бесплодные переговоры? Возле Иллиона радиоразведка перехватила много сигналов, но среди них нет ни одного, который можно было бы назвать приглашением к диалогу. Они даже не пытались выйти на связь.

Увлекшись, профессор мазнул кончиками пальцев по столешнице. Естественно, компьютер его действие не авторизовал, но сам жест почему-то показался Салии забавным. Неуклюжий ученый, что касается святая святых, компьютерного терминала президента Лиги.

— В истории Земли бывали случаи, когда проигравшая сторона со временем становилась частью победившей ее. Ну, или растворяла в себе. Как например растворил монголов Китай. И те и другие с течением веков сливались в единый этнос. С аспайрами, с абсолютно другим биологическим видом, мы никогда не сольемся в один народ. И кто-то из нас должен быть уничтожен. Иначе — никак.

— Мрачная картина, — водя пальцем вокруг иконки «Свернуть все окна», изрекла аш-Шагури.

Только сейчас заметив свою папку на рабочем столе президента Земной Лиги, Корнелли поспешил сдернуть ее со столешницы.

— Госпожа президент, — устраивая папку на коленях, осторожно произнес ученый, — пусть военные добудут для нас хотя бы одного живого аспайра. Мы наконец-то выучим их язык, выжмем из него максимум информации, и тогда, как знать, может быть, все станет не так уж плохо. Пока я изложил вам наихудший вариант. Идеально было бы заполучить как можно больше предметов их быта, особенно различных учебников, книг, дисков ну или какие у них там носители информации. Утолите наш информационный голод, и мы сделаем все, что сможем!

«И этот требует больше информации», — печально подумала аш-Шагури, но вслух ответила:

— Постараемся, господин Корнелли, постараемся. Военные, они и сами хотят знать о противнике как можно больше. Ну что ж, спасибо за консультацию. И я приношу вам извинения за то, что так бесцеремонно вытащила вас в свой кабинет. Вы свободны, профессор.

Но, вместо того чтобы встать, ответив любезностью на любезность, Корнелли вдруг нервно заерзал на месте. Компьютерный планшет в его руках едва не скрутился в трубу. Успевшая вновь уткнуться в документы, аш-Шагури подняла глаза.

— Что-то еще?

— Да! — облегчено выдохнул ученый. — Видите ли, госпожа президент. Это... Это такой случай! Такой случай! Может, больше никогда и не представиться! Можно… ваш автограф!

Впервые за сегодняшний день Салия улыбнулась. Ученый, вызванный на срочную консультацию, исчез. Вместо него в гостевом кресле появился избиратель. Судя по тому, как смотрел взбалмошный ученый с ежиком волос вместо прически, голосовал он за нее. Да и расписаться не отнимет много времени.

— Конечно, господин Корнелли, это такая малость, — ответила аш-Шагури, вытаскивая из одинокой подставки большую золотистую ручку.

Ученый расстегнул чехол планшета и густо покраснел как рак, которого больше часа продержали в подсоленном кипятке. Там, прямо поверх экрана планшета лежала большая глянцевая фотография. Протягивая ее аш-Шагури, Корнелли торопливо пояснил:

— Это для моей взрослой дочери. Она буквально без ума от вас! Не хочет слышать ни о какой психологии, зато горит желанием пойти по вашим стопам.

Принимая снимок, аш-Шагури заулыбалась еще больше! Теперь ясно, почему ученый покрылся краской, будто девица на выданье. На хорошей цветной стереографии, сделанной более тридцати лет назад, Салия увидела саму себя, одетую лишь в невесомый пеньюар и разнеженно лежащую на покрытой атласной простыней кровати.

Жизнь в Прайме, столице Лиги, весьма дорогая. И в ранней молодости, во время учебы на первом курсе юридического факультета, около года она подрабатывала фотомоделью, сотрудничая с небольшим рекламным агентством. Тогда ей пророчили блистательную карьеру на подиуме, но через год, выйдя замуж за сокурсника, сына весьма обеспеченных родителей, она ушла из рекламного бизнеса.

Салия никогда не стеснялась своей первой профессии и никогда не комплексовала по этому поводу. Наоборот! Именно фотографии далекой юности принесли ей дополнительные голоса на президентских выборах. Во втором туре она набрала почти пятьдесят пять процентов. Как язвили злые языки, за нее проголосовало все мужское население и женщины нетрадиционной сексуальной ориентации.

Сейчас во многих офисах, мастерских, комнатах молодежи и тинэйджеров можно найти ее фотографии именно в таком виде, а не нынешние, в официальном строгом костюме и постаревшей на тридцать лет. Ну а то маленькое рекламное агентство за последние восемь лет разрослось в огромную и солидную фирму.

Изо всех сил стараясь подавить невольный смешок, аш-Шагури спросила:

— Что написать?

Обнадеженный Корнелли немного помялся и ответил:

— «Дорогая Оксана, учись, старайся! Все у тебя получиться!»

Прикрывая левой ладонью рот, аш-Шагури красивым почерком написала, что просил ученый, и поставила роспись.

— Так пойдет? — спросила она, протягивая пунцовому ученому подписанную фотографию.

— О!!! Что вы! Это великолепно! Это так великолепно! Огромное! Огромное вам спасибо! Всегда, в любой момент, я целиком и полностью в вашем распоряжении!

Подхватив планшет, профессор Корнелли торопливо затолкал в его чехол бесценную фотографию и на полусогнутых ногах поспешил к выходу. Его поспешность навела Салию на мысль, что он опасается, как бы госпожа президент Земной Лиги в самый последний момент не передумала и не потребовала вернуть фотографию.