Быть драконом - Андрей Стерхов

— И что родители? — поинтересовался я.

— Нормальные советские люди. Отец — главный инженер на заводе, мать — кем-то там в ОблОНО. В сыне души не чаяли, всё имел, что хотел — шмотки, мотоцикл, аппаратуру. Впрочем, парень отрабатывал. С первого класса отличником был. На английском — как на родном. В музыкальной школе три года учился, потом — в художественной студии. Я у него в комнате, кстати говоря, несколько альбомов для рисования нашёл. Полистал. Шикарные, надо сказать, работы. Шикарные. Что касается исполнения, конечно. Что же касается содержания, то… Хм… Как бы это, тебе старичок, помягче-то сказать? — Кика, не донеся очередной кусок до рта, на две секунды замер, потом ухмыльнулся и сказал: — Его разум, похоже, спал крепким сном.

— И во сне рождал чудовищ? — высказал я догадку.

Кика подтвердил:

— Да, и во сне рождал чудовищ.

После чего стал подробно описывать кошмарные сюжеты живописных работ кисти Жени Демона — дьяволопоклоника и хладнокровного убийцы. До тех пор описывал, пока самому тошно не стало. А когда стало, прекратил трепаться и закурил. Попыхивая, вспомнил, что все работы Демон подписывал не своими инициалами, а всё теми же тремя буквами — ДЧХ.

Больше, чем рассказанная история, меня удивляло то обстоятельство, что эгрегор рассказал её мне так вовремя. Видимо, это удивление читалось у меня на лице, поскольку Кика, дымя своей пижонской сигаркой королевского размера, спросил:

— Чего с тобой, старичок?

— А что такое? — не понял я.

— У тебя сейчас вид как у пассажира трамвая, которому на колени села голая Ума Турман.

Я признался:

— Как-то странно всё это, Кика.

— Что именно? — уточнил он.

— Сижу, пытаюсь разгадать, что значат эти три буквы ДЧХ, и в глубине души понимаю, что не фига разгадать не получится, потому что один нужный смысл тонет в бездне смыслов. Тут появляешься ты и оказывается, что никакой бездны и нет. Как это понять? Совпадение? Но в совпадения не верю. Тогда что?

Кика заговорщицки подмигнул и, начертав сигаретой в воздухе замысловатую фигуру, объяснил:

— Место заколдованное.

— Что? — не понял я.

— Место, говорю, заколдованное. Не замечал?

— Знаю то, что все знают, — драться не моги, умоешься.

— Это само собой. Я про другое. Давно заметил: в этом кабаке сами собой решаются неразрешимые ситуации. А помимо: легко складывается то, что в другом месте годами не может сложиться, находятся нужные слова, вспоминается забытое. А уж совпадения тут сплошь и рядом случаются. Хочешь эксперимент?

Я пожал плечами — почему бы, дескать, и нет. Кика тут же вытащил из стаканчика салфетку и протянул мне со словами:

— Напиши какое-нибудь число.

— Большое?

— Какое хочешь, такое и напиши, без разницы, только мне не показывай. — Эгрегор вытащил ещё одну салфетку и нашарил в кармане ручку. — Я сейчас тоже напишу. Потом сравним.

Я быстро вывел на своей салфетке: «1548».

Как через секунду выяснилось, он на своей написал точно такое же число.

— Видишь! — радуясь словно дитя, тыкал Кика то в одну салфетку, то в другую.

— Однако, — озадаченно почёсывая затылок, поражался я. — И в чём фокус? Сознание моё капнул?

— Обижаешь, старичок, — фыркнул Кика и постучал по циферблату наручных часов. — Без двенадцати четыре. Пятнадцать сорок восемь. Поэтому. А вот, интересно, почему ты написал именно это число. От балды?

— Отнюдь. Просто вылупился из яйца на свет божий в 1548 году.

Кика восхитился:

— Нифига себе, какой ты старый, старичок. А выглядишь как огурчик.

— У китайцев есть мудрая пословица: «Нужно умереть молодым и постараться сделать это как можно позже», — сказал я. — Этому и следую. Впрочем, не так уж мне и много. В один год со мной, между прочим, родился актуальный и по сей день Великий Ноланец.

— Тот, что раскрутил Землю? Астроном?

— Он. Только я, когда сказал об актуальности, имел в виду не его открытия в области небесной механики. Лично для меня Джордано Бруно актуален вовсе не этим. Вертится, не вертится — большая ли разница? Как по мне, так никакой. Счастья оттого, что стала вертеться, поверь, никому не прибавилось. Но вот однажды он сказал, что если бы изначально было известно различие между Светом и Мраком, то прекратилась бы древняя борьба воззрений, в которой целый ряд поколений стремился истребить друг друга. Это вот действительно жизненная проблема. Где Свет? Где Мрак? Как одно отличить от другого? Эта тема покруче будет, чем вульгарное «вертится или не вертится». — Тут я покосился на гравюру с обезьяной, усмехнулся и сказал: — Кстати, а ты знаешь что студенты, слушавшие лекции Бруно в Оксфорде, называли его Жонглёром.

— Правда, что ли? — удивился эгрегор.

— Ага, — кивнул я. — И не просто Жонглёром, а Жонглёром с кружащейся головой и неспокойными мозгами.

Кика обрадовано щёлкнул пальцами.

— Видишь, и тут совпадения: вспомнил о Жонглёре, сидя у Жонглёра. Забавно, да?

— Так забавно, что даже страшно.

После этих слов я вытащил упаковку с «Каплями света» и молча протянул Кике. Тот взял и, взвесил на ладони, спросил:

— Не многовато?

— В самый раз, — ответил я, вставая. — И спасибо тебе, Кика.

— За что, старичок?

— Дело одно тёмное помог мне с места сдвинуть.

— Я не причём, — поскромничал эгрегор. — Говорю же — место заколдованное.

— Это я уже понял, но тебе всё равно спасибо. — Я встал из-за стола и сделал ручкой. — Пока-пока.

— Подожди, — остановил меня эгрегор.

— Что ещё?

— Загадай какое-нибудь желание?

— Зачем?

— Если, находясь в этом кабаке, загадаешь что-нибудь заветное, обязательно исполнится.

— Ещё один эксперимент?

— Ну. Хочу убедиться, что не только на меня действует. Чисто из интереса.

Я пожал плечами.

— Не знаю даже, что и загадать.

Действительно не знал. Точнее не мог сходу сообразить, что выбрать. Да и как тут выбрать что-то определённое, когда и целого мира мало. Кика, видя моё замешательство, пришёл на помощь:

— Ну, чего ты на данную секунду больше всего хочешь?

— Честно?

— Честно.

— Встретиться с одной рыжеволосой.

— Ну, так именно это и загадай.

Я сдался и — «Хочу!» — загадал.

На том и расстались.

Пока добирался до машины, на ум пришла толковая мысль. Чтобы отработать её, позвонил своей мужественной помощнице.

— Шеф, вы?! — обрадовалась Лера.

— Вроде я.

— Шеф, ну что?

— Что «ну, что»?

— Я уже свободна?

— Конечно, свободна. Если свободу понимать, как осознанную необходимость сидеть и не рыпаться.