Русские масоны. От Романовых до Березовского - Олег Соловьёв

Весной 1933 г. группа братьев «Астреи» образовала мастерскую «Лотос», которая деятельно занималась изучением социальных и философских проблем современности. Основателями были известные нам О.С. Бернштейн, И.А. Кривошеин, Г.Б. Слиоз-берг, Г.Я. Смирнов, В.II. Свободин, В.Д. Айтов, В.Л. Вяземский, А.П. Веретенников. Значительную прослойку составляли евреи, занимавшие некоторые офицерские должности. В 1934 г. сменивший на посту досточтимого мастера Айтова Смирнов заявил в программной речи при инсталляции нового офицерского состава: «Ложа Лотос, как ложа русская, отличается, конечно, от общей массы французских лож послушества, часть которого она составляет. Следя с большим интересом за работой своих сестер ВЛФ, ложа Лотос нередко должна воздерживаться от активного обсуждения многих вопросов, касающихся политической и соци альной жизни Франции, считая, что, с одной стороны, русские беженцы, как гости, обязаны уважать мнения приютившей страны в ее целом, без различия партий, а с другой, что мы еще недостаточно знакомы с внутренней жизнью и духом французского народа, а потому суждения наши рисковали бы быть навеянными случайными, личными симпатиями или антипатиями. Но наши русские ложи имеют другую масонскую задачу — изучать беспристрастно происходящие на наших глазах события и нести на нашу далекую родину светоч масонского идеала и передать его в руки тем, кто в нужде и подчинении ждут возрождения нового и лучшего человечества, покоющегося на началах моральной силы, мудрости и духовной красоты. Откуда мы пришли, кто мы и куда мы идем — вот три масонские вопроса, которые нам надлежит неустанно стремиться разрешать»1.

В этом ключе был разработан и принят перспективный план работы масте^кой из семи пунктов, включающих, помимо вступительной и заключительной частей, главы о современном масонстве и его идеологии, задачах текущих и будущего русского масонства во Франции. Соответственно формулировалась тематика докладов, и первый из них сделал П.А. Бурышкин, под заглавием «Русское масонство XVIII — XIX вв. в истории развития русской религиозно-философской мысли». Он был достаточно глубок по содержанию, так как содержал богатый архивный и литературный материал, что вызвало значительный интерес слушателей.

Аналогичные процессы были характерны и для ложи «Северная Звезда» Великого Востока, где также сосредоточилась группа относительно молодых членов. Иниатором их оформления в отдельную ложу стал известный писатель и масонский теоретик М.А. Осоргин. Мастерская «Северные Братья» возникла в ноябре 1934 г. для работы по сокращенному варианту древнего и принятого шотландского устава. Среди учредителей и активистов значились П.Н. Переверзев, В.Е. Татаринов, А.И. Каффи,

А.А. Морской, B.JI. Андреев. М.П. Кивелиович, Я.Л. Делевский. Они же, особенно Осоргин, сделали большую часть докладов, придавая первостепенное значение изучению обрядности и символики, как тот подчеркнул в одной из своих речей: «В символике масонства найдете вы много прекрасных поэтических легенд, частью древних, частью созданных поэзией исторического периода масонства... Вопрос о практической нужности здесь столь же мало уместен, как но отношению к поэзии, литературе, музыке и любому искусству. В символике масонства — его поэзия и его глубокая философия»1. Всего братство насчитывало 46 человек, из которых, кроме поименованных, назовем писателя Г.И. Газ-даиова, оперного певца Н.И. Нагачевского, художника К.П. Новоселова, медика Ф.Ф. Оболенского, врача А.II. Прокопенко, печатных дел мастера В.И. Степанова.

Наступивший под конец экономического кризиса рост участников отечественных лож союза ВЛФ при отсутствии между ними должной координации и, главное, неэффективное управление масонским домом с увеличением его долговых обязательств вызвали необходимость образования весной 1934 г. Совета объединения русских лож, который работал с соблюдением шотландской обрядности и имел в составе административно-финансовую и уставную комиссии. В Совет входило шесть руководителей братств, по два делегата от каждого, комендант дома и его заместители, библиотекарь, представители техперсонала. Первым председателем был В.Л. Вяземский, вице-председателями Г1.А. Бобринский и И.А. Кривошеин. Проводились мероприятия по организации масонских и христианских празднеств, чествования юбиляров, траурные заседания, заслушивались доклады, согласовывались повестки дня собраний. Удалось решить, наконец, и запутанные хозяйственные дела.

Анонимный автор французского справочника констатирует: «Русские мастерские пользовались фактической автономией, дарованной им Верховным Советом и Великой Ложей. Члены их рекрутировались на 80% из интеллигентов либеральных профессий (особенно евреев), что обеспечивало им некоторый авторитет. А собирались они в масонском доме, арендованном на сей предмет и предназначенном исключительно для русских масонов... Кроме самого храма, им было предоставлено несколько помещений, в частности, столовая, где они завершали собрания братской агапой. Благодаря другим удобным помещениям дом этот стал местом сбора русских масонов, возможно и активным центром шпионажа русской эмиграции либо для французского министерства внутренних дел, либо, как известно, на советское посольство». Не считая явных преувеличений вроде «преобладания» иудейского элемента, остальное в грубых чертах соответствовало действительности.

В самом деле, берем справку местной охранки от 27 августа 1933 г., озаглавленную «Русское франкмасонство», и находим предельно сжатый рассказ об Ордене в дореволюционной России и попытках его воссоздания во Франции после «распада», когда большевики захватили власть. Даются сведения о появлении отечественных братств в составе ВВФ, ВЛФ и ордена «Человеческое право». А в заключении утверждается: «Численность русских масонов, проживающих в нашей стране, довольно значительна. Приведем фамилии ставших известными лиц». Далее идет список 371 человека мужчин и нескольких женщин, который при скрупулезной проверке лишь процентов на 60 соответствует реальности. Так, в нем фигурируют скончавшиеся «вольные каменщики» начала XX в. Баженов, Бебутов, Тамашев, М.М. Ковалевский, Лорис-Меликов, Трачевский; люди, никогда к масонам не принадлежавшие — царский военный министр Поливанов, генерал Рузский, лидер кадетов Милюков и октябристов Гучков, многие дипломатические чиновники, отошедшие от масонства Керенский и Чхеидзе, в качестве курьезов — секретарь Распутина «Симано-вич Арон» и «большевистский чиновник Парвус-Гельфант Израиль»1. Нам неизвестны составитель подобной «липы» и предназначение бумаги. Однако беремся утверждать, что ее первоисточником являлся упоминавшийся нами в предыдущей главе список из брошюры «Н. Свиткова», бывшего полковника белой армии, позднее агента немецкого гестапо Н.Ф. Степанова2. Творчество французского чиновника свелось только к вычеркиванию из списка умерших и здравствующих советских руководителей, включая Троцкого. В то же время нетрудно предположить наличие у французов исчерпывающих на сей счет данных, учитывая почти несомненный факт службы у них Кандаурова и представителей его ближайшего окружения, которые давали регулярную информацию шефам.

‘ ЦХИДК, ф. I, он. 27, д. 12497, л. 238-241.

Свитков Н. Масонство в русской эмиграции (к 1 января 1932 г.). Па риж, 1932; ЦХИДК, ф. 500, on. 1, д. 147, л. 45.

Из числа наиболее крупных имен масонов, работающих на разведорганы СССР, упомянем генерала П.П. Дьяконова, промышленника С.Н. Третьякова и литератора С.Я. Эфрона, супруга знаменитой поэтессы Марины Цветаевой. На подобный путь их толкнули отсутствие желаемых финансовых средств, тоска но родине, куда они собирались обязательно вернуться, и шантаж вербовщиков. Сперва несколько слов о жизненном пути Дьяконова, который после окончания Академии генштаба участвовал в Русско-японской войне, благодаря безупречному знанию английского, французского и немецкого языков перешел на воеино-ди-нломатическую службу и был назначен помощником военного атташе в Великобритании. В 1916 г. но личной просьбе его направили командиром 2-го Особого русского экспедиционного корпуса во Францию, за деятельное участие в сражении на Марне он получил отличие офицера Почетного легиона, офицерский крест легиона и еще два военных креста. Николай II произвел его в генерал-майоры, в сентябре 1917 г. он был назначен Временным правительством и.о. военного атташе в Лондоне, проживал там до 1920 г. А в марте 1924 г. генерал явился в советское посольство в Париже, назвался политическим эмигрантом и предложил дать информацию о «военном заговоре» против СССР.

Там же он составил следующий документ: «Настоящим я заявляю, что, будучи в прошлом человеком враждебно настроенным по отношению к советской власти, в настоящее время я решительно изменил свое отношение к ней. Обязуюсь охранять, защищать и служить интересам СССР и его правительства». Бумага попала к начальнику Иностранного отдела ОГПУ Трилиссеру, который поручил своим людям «провести с генералом Дьяконовым доверительную беседу и выяснить его дальнейшие намерения». В итоге военный передал собеседникам план общей работы Российского общевоинского союза (РОВС), обьединявшего под началом генерала Врангеля свыше 100 тыс. офицеров белой армии. Им, в частности, предусматривалось осуществление террористических актов против «советских чиновников» и лиц, ведущих работу по развалу эмиграции, .заброса на нашу территорию диверсионных групп для вооруженных выступлений против советской власти1.