Ковчег (СИ) - "Корсар_2"

— Это не считается, — я в темпе распределил кашу из термоса по тарелкам. Стол так и стоял возле постели, я не стал его отодвигать. — Это не навсегда.

Вен даже ложку до рта не донес.

— Так ты размышлял о том, как оставить меня себе навсегда? Присвоить то есть?

— Ну да, — признал я, смущенно перемешивая кашу. Из его уст это звучало как-то… нагло. Чужой парень без каких-либо особых достоинств, кроме кучи проблем, меньше суток назад залезший в твою постель, вдруг начинает предъявлять такие требования. — Поэтому хорошо, что ты не читаешь мысли. Решил бы скверное, — я вздохнул.

Вен аккуратно забрал у меня из пальцев ложку, положил ее на стол, а меня резко опрокинул на постель и снова навис сверху:

— Глупый, — сказал с непередаваемой нежностью, тыльной стороной ладони поглаживая мою шею, — я и так весь твой. Уже.

Дальше у меня случился небольшой провал в реальности. Только губы. И язык. И руки. И пальцы в волосах. И мешающая одежда, потому что теперь наоборот: раздет Вен, а грубая материя трется о мою кожу. И хочется кричать, как я люблю и как мне не надо ничего другого.

— До третьих склянок осталось три минуты, — неожиданно шепнул Вен и отстранился.

— Че-орт! — простонал я. — Ты садист и провокатор. И как я теперь пойду?

— Есть у меня подозрение, что ногами, — выдал Вен, с ухмылкой глядя на меня.

Я представил, насколько я растрепан, куда съехал тщательно уложенный воротник, на что похожи мятые штаны, и застонал снова, поднимаясь с кровати. Кажется, с приличным видом придется попрощаться. А внутри головы! Что творилось там! А это же Грендель!

— Я тебе отомщу, — предупредил я мрачно, направляясь к выходу.

— Буду ждать с нетерпением, — кивнул Вен.

Я погрозил ему кулаком, защелкнул за собой дверь на дактозамок — чтобы, кроме меня, никто не мог открыть ее без спроса, нечего на раздетого Вена заглядываться, — и бросился бежать по коридору.

Святые угодники, я опять опаздывал!

47

Нор выскочил за дверь, а я снова повалился на постель, потянулся всем телом и засмеялся. Жизнь была прекрасна. И удивительна. Особенно когда рядом находилось такое чудо, как Нор.

Конечно, я бы с удовольствием повалялся в постели еще пару часов, дожидаясь его, но рассчитывать на то, что Нор вернется раньше вторых склянок, не стоило. Занятия у Гренделя, потом смена в синтезаторной…

Я еще раз потянулся, встал и отправился в душ. Стоя под водой и пытаясь распутать волосы, размышлял, в каком секторе синематеки искать нужную мне информацию. По идее, схемы и чертежи Корабля находились в техническом отделе. Проблема заключалась в том, что подробных карт Дансити там не было. Все схемы ограничивались районом ферм Фатланда и реакторов.

Конечно, шахта сброса топлива могла заканчиваться и там, на среднем уровне. Но если нет… Мне очень не хотелось ползать по кабелям вслепую — искать таким образом выход можно было до смерти. Общий план Дансити показывал только расположение кают, мест отдыха и торговых центров. То есть — жилых зон. Все, что касалось рубок, технического оснащения, складов оружия и прочего, придется разыскивать в синематеке методом тыка. Или, как выражался отец, методом ассоциативного поиска.

Прикончив свою долю каши, я вернул несъеденную порцию Нора в термос, включил его на легкий подогрев, оделся, заплел подсохшие волосы в косу и вышел из каюты.

Сразу попасть в синематеку мне не удалось. Через два поворота коридора я неожиданно наткнулся на маму, которая вела за руку малыша и что-то строго ему выговаривала. Наверное, новенький. Первые дни вне родной каюты — вот и решил сбежать домой, к родителям. Такое регулярно случалось; не все дети были готовы проводить часы в общих группах — и мама, оставив с остальными помощницу, разыскивала беглецов по всему уровню. Как правило, удирали малыши по пути в спортивные залы или в солярий. А потом, заплутав в переходах, прятались по темным углам и ревели, дожидаясь спасения. Я сам, когда был свободен, нередко помогал в таких поисках.

Вот и сегодня моя мать вела в группу угрюмого мальчишку. Он утирал кулаком распухший, покрасневший от плача нос.

— Невен! — мама шагнула мне навстречу, перегораживая дорогу. — Я хотела с тобой поговорить. Ты торопишься?

— Не очень, — я присел на корточки, заглянул в лицо малыша. — Весело было по коридорам бегать? Не страшно?

— Страсно, — прошепелявил тот. — Только я все равно домой хотю.

— А что ты будешь дома делать? — удивился я. — Дома же никого нет, все на работе. Придется до вечера сидеть одному, а это ужасно скучно. Играть не с кем, истории рассказывать никто не будет, да и кормить тоже.

Малыш с сомнением посмотрел на меня, потом задрал голову к маме.

— А ты интересные истории рассказываес?

— Интересные, — она улыбнулась и потрепала его по рыжеватой макушке. — Сразу после обеда и начну.

— Ладно, — согласился мальчуган и шмыгнул носом. — Тогда я подозду. До вечера.

— Вот и молодец, — я встал. — О чем ты хотела поговорить?

— О тебе, — мама строго свела на переносице светлые брови. — Я слышала, ты связался с этим мальчиком… сверху. А о нем говорят не очень хорошие вещи.

— Кто говорит? — я вздохнул. — Лейн, небось? Или Дорсет? Чушь это все, мама. Не слушай ты всякую ерунду.

— Это не ерунда, — она покачала головой. — От верхних можно ожидать любой гадости. Ты не представляешь, как мы перепугались, когда случилось несчастье с Тором. Ведь никто не знал — кто из рейдеров погиб. Решили, что ты.

Мамины глаза заблестели от слез. Я протянул руку, погладил ее по щеке.

— Мам, я уже большой. И в состоянии сам решить, с кем мне связываться. Нор не имеет никакого отношения к тому, что случилось в шахте. Он такой же мутант, как и я. Если не веришь мне, спроси у деда. Он каждый день с ним занимается.

Мальчишка нетерпеливо дернул маму за руку, и она перевела взгляд на него.

— Посли, Ванда! — он потянул ее вперед. — А то на историю опоздаем.

— Не опоздаем, — мама улыбнулась ему сквозь слезы. — Истории после обеда, а сейчас мы вернемся в группу и будем играть в космических пиратов. Ты кем хочешь быть — пиратом или гвардейцем?

Малыш задумался, а мама снова повернулась ко мне.

— И все-таки я очень беспокоюсь, Невен. И не только я. Папа нервничает, Блич тоже, хотя и не показывает вида. Даже если ты поссорился с Лейном, неужели не мог найти себе кого-то другого, а не этого верхнего мальчика? Пусть бы шел в общежитие…

— Хватит, — оборвал я ее. — Нор будет жить со мной, и это не обсуждается. Я его люблю и хочу, чтобы вы с отцом уважали мой выбор.

— Любишь? — она ахнула. — Вен, да ты с ума сошел! Конечно, девушек мало, но ты же… Мы надеялись, ты найдешь себе спутницу, родишь ребенка. Может быть, даже не одного. Жить с мальчиком… это же от безвыходности. Допустимо, разрешено, но при чем тут любовь?

— Я его люблю, — твердо повторил я. — Мне не нужна женщина, мама. Даже самая прекрасная. Вам с отцом придется смириться. А теперь дай мне пройти, я должен идти в синематеку. Вечером мне в разведку, а я еще не знаю нужного пути.

Не слушая возражений и причитаний, я обошел маму и двинулся по коридору, не оглядываясь. Настроение, бывшее таким замечательным, ощутимо испортилось.

У нас редко говорили о любви — это было не принято. Считалось, если ты добился женщину и живешь с ней — значит, любишь. И она тебя любит, раз выбрала из десятков других мужчин.

Любить другого парня или другого мужчину… Однополые союзы строились на взаимной симпатии, иногда на влюбленности, но говорить о любви к мужчине как к женщине…

Наверняка такие пары среди мужчин встречались. Просто афишировать подобное было неприлично. Люби кого хочешь — только втихую, в своей каюте, и так, чтобы о твоих чувствах никто не знал. А на публике расписывай, как ты мечтаешь о женщине. Хвастайся тем, что девушки бросают на тебя заинтересованные взгляды. Делай все, чтобы понравиться одной из них.

Я не желал притворяться. Не сомневаюсь: если бы я решил заполучить женщину, добился бы ее без особого труда. Ощущая чужие эмоции, несложно вычислить ту, которая согласится жить со мной.