Тропик ночи - Майкл Грубер

8 ноября, Бамако

Произошел небольшой скандал в вестибюле отеля. У. стоял там, и вдруг какой-то турист приказал ему вынести его багаж, размахивая денежной купюрой. У. отошел в сторону, турист последовал за ним и схватил за рукав, тогда У. нанес ему удар в нос. Я это видела. У. улыбнулся, кажется, впервые за последние месяцы. После этого случая мы пребывали в отличном настроении весь день. Пошли на Гран-Марше, съели ланч, разговаривали, шутили — почти как в былые времена. Это «почти» весьма существенно. Я с трудом припоминаю, как оно тогда было. Может, все это лишь фантазия. Влюбленность — та же галлюцинация, как говаривал М.

Бамако куда лучше Лагоса, это оживленный, дружелюбный город, я еще не видела здесь следов тяжких преступлений. Подружилась с одной американкой, медсестрой-монахиней по имени Долорес. Забавная пташка. Большую часть времени она проводит в буше, делая прививки и оказывая посильную медицинскую помощь больным детям. По рекам она разъезжает в пироге, а по сухопутным дорогам — на мопеде. Просила ее помочь мне в изучении языка бамбара, который мне может понадобиться. Она назвала мне несколько имен.

10 ноября, Бамако

Нам пришлось покинуть отель из-за вспышки У. в вестибюле. Я спросила, где бы он предпочел поселиться. Он ответил, что в любом месте, где нет туристов. Позже я переговорила с Долорес, она посоветовала нам пожить на реке.

15 ноября, Бамако

Пишу это, глядя на коричневые воды Нигера с палубы нашего плавучего дома. Здесь можно приобрести все, что вам нужно, включая и черный гашиш, с проплывающих мимо судов-магазинов. Мы оба курим гашиш. Это упрощает отношения, а У. говорит, что помогает ему писать. Я не знаю, что он пишет, У. больше не читает мне своих новых произведений. Никакого секса, я его не хочу, а он не предлагает. Мы ни разу не говорили о Лагосе.

Дни однообразны, я провожу их в пыльном архиве, и понадобится еще целый месяц, пока мы сможем предпринять небольшое путешествие вверх по реке до Дженне, где полюбуемся мечетью — как утверждают, самым большим глинобитным сооружением в мире.

20 ноября, Бамако

Сегодня сделала маленькое открытие, обнаружив дневник священника, работавшего в местном лепрозории в конце девятнадцатого века. Ветхий, изъеденный червями, но еще читаемый. В дневнике упоминается Тур де Монтей, офицер из хорошей семьи, который останавливался поблизости от больницы прокаженных, чтобы полечиться и отдохнуть. Он находился в последней стадии истощения, его лихорадило, как пишет отец Камилл, если я правильно прочитала его имя, и он рассказывал священнику о чудовищных делах, совершаемых людьми из племени, обитающего к северу от здешних мест, un gens trees deprave qui s'apelle des Oleau.[78] Это, насколько мне известно, единственное объективное упоминание об оло. (Тур де Монтей пускал священнику пыль в глаза? Или говорил в горячке?) Больница для прокаженных размещалась возле нынешнего города Мдина, в 120 километрах отсюда. Теперь ее уже нет, по сведениям французского посольства, она закрыта в 1921 году.

Позже я была в магазине «Пти-Марше», выбирала своим подарки к Рождеству. Нашла для папы замечательный пистолет в прекрасном состоянии, маузер 1896 года, калибр 9 миллиметров, на рукоятке выгравирована знаменитая красная девятка. Для Мэри купила антикварное янтарное ожерелье, для Дитера — альбом старых художественных фотографий из Франции, а для Джози — ужасающую рыночную картину маслом, чудовищная мазня. Для У. пока ничего подходящего не нашла. Подарки в Сайоннет отправила морем. Думала о том, как там будут праздновать Рождество, почувствовала приступ тоски по дому, но не слишком сильный. Маме не купила пока ничего, да это и не столь важно, ей мой подарок не понравится, что бы я ни купила.

23 ноября, Бамако

М. имел обыкновение говорить, что одно открытие влечет за собой другое. Бродила по рыночным рядам в поисках подарка для мамы (из упрямства, присущего семейству Доу, это я унаследовала от отца; может, потому я и не расстаюсь с У.). Нашла маленькую маску леопарда, слоновая кость, глубокая резьба, глаза сделаны из какого-то зеленоватого камня — смотрят точь-в-точь как мамины, то же выражение. Это оказалось изделие манде, и торговка была осведомленна о его происхождении. Пока она заворачивала маску в газетную бумагу, я осматривалась в лавке. Обычный набор тканей, ювелирных изделий, фетишей, только выбор шире, чем в большинстве рыночных ларьков, и вкус получше. Я сидела и ждала, потом достала из глиняного горшка, который стоял на большом барабане, нечто очень старое, пожелтевшее от времени, как желтеет слоновая кость, с неглубокими геометрической формы знаками на нем. С одной стороны была просверлена дырочка.

Дрожащей рукой протянула я этот предмет хозяйке магазина. Панцирь черепахи, сказала она, это изделие фула с верховьев реки. Где она его взяла? Имя торговца? Она посмотрела на меня с некоторым сомнением. Я помахала банкнотами. Его зовут Бонбакар Тогола, сообщила она. Где его можно найти? В Мдине, сказала она, и я пришла в восторг. Купила вещицу, не торгуясь, и ушла, захватив, разумеется, и маску леопарда. Подарок матери, который привел меня в то место, где я сделала потрясающую находку. На улице я снова посмотрела на свое приобретение. Прекрасно. Я убедилась, что держу в руках грудину новорожденного ребенка, обработанную, украшенную знаками и с дырочкой — для того, чтобы ее можно было повесить на стену в доме колдуна. Тур де Монтей описал именно такой дом и подвесные полочки с такого рода предметами, а также ритуалы, с помощью которых эти предметы получают. Я приобрела подлинный артефакт оло. Спасибо, мама!

Глава двадцать четвертая

Казалось, они попали в парк, огороженный вместо забора высокими тополями с пышными кронами. В промежутках между стволами виднелись зеленые лужайки в пятнах солнечного света. Дорога упиралась в широкую площадку, покрытую слоем желтовато-коричневого гравия, отливавшего золотом в солнечных лучах. Они припарковались и поднялись по каменным ступеням на насыпь-террасу, на которой высился дом. Сайоннет. Длинный, беспорядочно выстроенный, со множеством фронтонов, этакая фантазия в стиле королевы Анны,[79] из красного кирпича и темно-желтого отделочного гипса; серая крыша утыкана множеством кирпичных труб. Справа находился большой белый сенной сарай, дальше за деревьями поблескивали стекла оранжереи, а еще дальше ослепительно сверкали воды Саунда. Птицы заливались над головой, откуда-то издалека доносился стрекот газонокосилки.