Вампиры в Москве - Кирилл Клерон

Сил сопротивляться не было. Уже вылетая в никуда, Василь оглянулся на прощальный караул. Осиротевшие, несчастные, но исполненные высокой печали, его участники махали маленькими кривыми ручками и плакали. В последний миг, между нелепо скрюченным убиенным Ганиным и развязной красоткой Яной появился еще один провожатый. Видимо, последний. Показалось, кровавый камень — вначале его сжимала Ладонь, вместо лампы он висел над выходной дверью, а теперь встал в строй.

Но это был не камень. Это, судорожно затихая, пульсировало сердце. ЕГО вырванное сердце.

Да, что ни говори, встречаются еще в нашем паскудном мире судьбобаловни и жуткие счастливчики. Как все-таки повезло Василю, что он чокнулся за несколько минут до экзекуции, кастрации и вивисекции! Как же повезло!

ХРЕСТА РАДИ!

Скушай ложку манной каши

Ради мамы, бабы Маши

Дяди Юры, тети Нади

И Христа, конечно, ради.

— Ну и где? — так заждавшийся Раду встретил своих бойцов, вернувшихся с ответственного задания. Довольные, возбужденные и слегка забрызганные кровью, они всем своим видом демонстрировали успех. Нику гордо положил на стол Ладонь:

— Принимай, хозяин.

От амулета шел неприятный трупный запах, но это не помешало Раду поднести его к лицу и долго всматриваться в детали. Ошибки не было, не было никакого народного промысла — перед ним находился амулет Йона. Таким образом, из вопросов, сформулированных еще в Будапеште, осталось лишь три:

— действительно ли Йон обладает секретом Локкуса?

— как найти брата?

— как заставить его поделиться секретом?

Весьма проблематичные вопросы, но хотя бы уже не так уныло подсчитывать вероятность удачного завершения вояжа:

— Спасибо, молодцы. А что вы узнали об Йоне? Где он сейчас, как лишился Ладони?

Гордое и где-то даже победоносное выражение быстро исчезло с лиц братьев, растаяло, как снег под жарким солнцем, уступив место легкой растерянности:

— Узнали немного. Мужик, живущий в бомбоубежище вместе с хозяином квартиры Ганиным, по неизвестным нам причинам убил его и там же закопал. Вместе с телом в могилу положил Ладонь. Когда мы пришли, он спятил и ничего вразумительного рассказать не мог. Ну, мы его…

— Ох уж олухи царя небесного! Повезло мне с вами! Ничего деликатного нельзя поручить. И с чего это мужик спятил? Просто так?

— Ну, нас увидел…

— Вы пришли к нему вежливые, в костюмах и при галстуках и он неожиданно спятил?

— Не в костюмах. Мы ждали, когда он вернется с демонстрации или еще откуда-то. Нашли место захоронения и вырыли тело из могилы. Когда мужик заявился, превратились в котов…

— Можете не продолжать. Боюсь, такую работу нельзя признать удовлетворительной.

— Но, хозяин…

— Никаких но. Единственная ниточка к брату порвана. Вашими руками. Молодцы…

Раду не скрывал разочарования. Во-первых, ничего не узнал о местонахождении Йона, во-вторых, Кастильо в очередной раз продемонстрировали склонность к дешевым эффектам и непонимание сути задания:

— Я же просил вначале поговорить с ним ласково, не пугать, бутылку поставить. Пошли вон, костоломы, поменяйте воду Ерофею! Чего-то сильно воняет.

Братья послушно отправились исполнять поручение. Тут надо пояснить, что решив на время остаться в квартире Ганина-Ерофея, Раду позаботился о теле студента. В смысле, чтобы не сильно воняло. Вот зимой, на балкон вынесешь, снежком присыпешь и никаких проблем. А летом просто беда. Но и куда-то перемещать труп .весьма проблематично. Вот и пришло в голову воспользовался известной методикой, дающей неплохой эффект — положить мертвое тело в ванну, придавить парочкой тяжелых автомобильных дисков и залить водой, в которой растворена соль и сода в пропорции 2 к 1. Оставалось каждые сутки менять воду и добавлять ингредиенты, так ведь нет — подлый Ерофей и здесь умудрился подгадить. И уже на пятый день по квартире распространился конкретный запашок, хотя методика гарантировала минимум две недели:

(— что-то здесь неправильно, в этой стране — вода, соль, сода, воздух или люди. или все вместе)

Не сегодня-завтра требовалось подыскивать другое место жительства, а пока Раду продолжил вертеть амулет. Йон такой патетичный, такой сентиментальный, а эта Ладонь наверняка его единственная связь с теми временами, с Валлахией, с замком Келед. Как же он умудрился ее лишиться? И не согласится ли обменять ее на секрет Локкуса, если, конечно, им обладает? Но сначала надо найти брата…

Наступивший день, 22 августа 1991 года, являл миру триумф советской демократии и нового мышления. К вечеру народ окончательно распоясался, перестал бояться и митинговать. И принялся скромно, но со свойственным ему неиспорченным вкусом, отмечать победу Ельцина над злостными путчистами. Из распахнутых окон орали на полную мощь и дурь телевизоры и радиоприемники, наперебой передававшие гордые интервью первого президента России и маловразумительные комментарии Горбачева. Некоторые музыкально одаренные граждане пели, причем репертуар отличался известным разнообразием и простирался от блатных частушек до военно-патриотических маршей. На улице валялось несколько испахабленных партбилетов, разорванные портреты членов политбюро и… использованные презервативы. Именно сексом некоторые граждане снимали напряжение этих нескольких дней, которые до основания потрясли СССР.

Раду же терпеливо ждал наступления сумерек. В произошедшем он уже винил себя, что послал костоломов на столь ответственное задание. Но себя винить Раду долго не мог:

(— да и плевать с высокой колокольни, разыщу я брата, обязательно разыщу)

А пока, почему бы не пройтись по ликующей Москве, кем-нибудь закусить под шумок?! Почему бы еще разок не посетить убежище и все там внимательно осмотреть?! Глядишь, найдется какая-нибудь зацепка — ему ведь так везет в последнее время…

Сказано — сделано. И вот уже компания их трех вампиров уверенно вышагивает по вечерним московским улицам, на которые, как червяки после дождя, выползли отряды нищих и попрошаек, а также многочисленные проститутки. По случаю столь знаменательного события все выходные и бюллетени отменялись. Не время болеть и отдыхать в эти золотые часочки. И это правильно, как любил говаривать всем известный товарищ-господин, ибо на радостях мы всегда щедрее и эмоциональнее обычного.

Раду, весьма сдержанно относящийся к людским порокам и добродетелям, искренни считал, что лучше ПАперть и ПАнель, чем ПАшня, тем более русская, тем более чем ПАрапет моста, с которого сигаешь от безысходности. И он не подыгрывал мировому злу, о коотором знал лишь понаслышке, а действительно так считал. Что же касается победы демократии, тут Раду являл откровенный пессимизм: