Вампиры в Москве - Кирилл Клерон

— Я же сказал по-русски, номер на башне протереть. Татарскому еще не научился. Давай, дуй за водой.

Василь подошел к пареньку и немного подождал, пока тот не повернется в его сторону:

— Здорово, командир!

— Здорово, коль не шутишь.

— Да уж не до шуток… Вот ты как думаешь, победят нас эти буржуи, эти вихри враждебные?

— Если так и будем стоять, наверняка победят…

— Ну и что делать?

— А что прикажут, то делать.

— А что слышно?

— Да ничего не слышно.

— Понятно. На попятную идут, жопы берегут.

— Во-во, жопы…

Раздосадованный Василь подошел чуть ближе, криво подмигнул и показал Витьку горлышко бутылки, спрятанной во внутреннем кармане пиджака:

— Выпить хочешь?

Витя почесал в затылке, а пока он чесался, на Василя коршуном накинулся неугомонный Голос:

(— ты что надумал?! разве все закончено???! нет, все только начинается, уже бутылку выжрал и все мало! опять кого-нибудь убить хочешь?! а ну марш читать молитву!)

Не в силах ослушаться, Василь извлек бутылку из кармана, сунул ее в руки ошалевшему солдатику и поспешил к люку, бросив напоследок:

— Нет, сейчас я пить не могу. Оставь себе, если победим гадов, тогда и будет повод.

Витя только пожал плечами и полез в танк, прятать зажигательный снаряд в укромном месте. Авось и пригодится, воды напиться.

Довольный, что быстро умиротворил и утихомирил Голос, хотя и дорогой ценой, Василь .остановился перед люком. Уже собирался достать ключ, да заметил, что замок сбит, а крышка слегка отодвинута вбок:

(— солдатики поработали? или рабочие?)

И тут неприятно осенило, да не крестом, а исподволь подкравшейся мыслью:

(— все-таки продал святой отец, как есть, продал, падла в рясе, Иуда. сразу его жирная рожа не понравилась — небось, не на подаяниях такую ряху отъел…)

А если продал, значит его уже ждут. Страшно? Не очень, хотя ясно, чем грозит обвинение в убийстве. Не зря же он на тюках макулатуры УК целую неделю штудировал! Десятку вкатят, не меньше. Дерьмово, конечно, но наплевать! В его положении, как в песне — что воля, что неволя, все. едино. А все потому, что он устал от бродяжничества, от убежища, от постоянных мыслей о Ганине, от Голоса, от своих страхов. Очень устал. Вот и продолжение его печальной истории, которое он никак не мог самостоятельно придумать:

Уткнуться лицом к шершавой стенке тюремной камеры и уснуть, и не думать каждый день о куске хлеба, ни о чем не думать. Не расстреляют же!

Обречено вздохнув, Василь отодвинул крышку люка и начал спускаться по узкой лестнице:

(— вот сейчас заорут Стоять! ослепят фонариками, ткнут в бок пушкой и защелкнут наручники, вот и наказание безо всякого бога…)

Но глаза никто не слепил и дулом не стращал. Василь боязливо ступил на пол коллектора и прошел несколько метров по направлении к двери. Вроде, никого. Никого не было и в убежище. Все так же тлела керосинка, все так же капала из крана ржавая вода.

(— ну и ну! один раз чуть в ад не собрался, сейчас тюремную камеру за благо почел, да не узнает никто! священник, конечно, сдрейфил, но и доносить не станет.)

И вдруг Василь увидел эти глаза, огромные глаза, которые светились в темноте, как два зеленых уголька. Они обозначили некий движущийся силуэт — медленно и неуклюже переваливая с лапы на лапу слишком большое для кошки тело, странная зверюга зашла за угол, но, прежде чем исчезнуть, остановилась и словно поманила Василя последовать.

— Ну погоди же, пугать меня будешь, кошара!

Василь схватил любимую монтировку, керосиновую лампу и отправился за наглым животным. Зайдя за угол, он прежде всего пребольно стукнулся лбом об амулет, тот самый, зарытый вместе с телом убиенного Ганина. Проклятая штучка висела в воздухе и тихо раскачивалась:

(— нет, ну не может она висеть в воздухе, если это так, я сейчас просто тронусь!)

К сожалению, чудес не бывает — амулет был подвешен на тоненькой лесочке, привязанной к крюку в потолке, а раскачивал его, видимо, сквозняк. Но не сам же он выполз из могилы и повесился! Что за идиотские фокусы?! Василь грозно посмотрел по сторонам в поисках шутника.

Увы, лучше бы он слегка тронулся несколько мгновений назад, ибо следующее зрелище навсегда помутило его непривычный к подобным шуткам рассудок:

Могила в стене оказалась полностью разрытой, т. е. оскверненной, тело убитого и неотпетого Ганина выброшено на пол, а на его груди сидели два здоровенных черных кота, вопросительно смотревшие на явившегося:

(— ну что, ты готов ответить на наши вопросы?)

Да, несомненно, это орудует алкогольная галлюцинация, словно из книги Анохина Мозговая деструкция, когда-то найденной среди макулатуры. Там был похожий пример с крысами. А иначе как объяснить увиденное? Да никак не объяснишь, будь хоть семи пядей.

И действительно, через миг коты исчезают, а рядом с посеревшим Василем стоят два крупных мордастых мужика, которые больно хватают его под локти, и сжимают так, что наверняка останутся синяки. Они смотрят на Василя злыми глазищами и еле шепчут пунцовыми губами:

— Это ты, мерзота, убил нашего друга? Давай-ка молись своему богу и рассказывай, как все было.

Все это, конечно, сущий бред. Такого быть не может, чтобы коты вырыли покойника из могилы, да еще и на середину комнаты перетащили, да еще в двух навязчивых мужиков превратились. Все это несомненный бред, настырный и беспредельный.

Догадливый Василь зажмуривается и машет руками, будто отмахиваясь от наваждения, как от назойливой мухи. Нет, не исчезает. Значит, или не наваждение это, или он уже спятил. Но если это не наваждение, то он спятит через несколько минут. И поэтому Василь начинает хохотать и, в такт этому дикому, бессмысленному хохоту, тело содрогается и корчится. Он просто допился до чертиков, до самой белее не бывает горячки, и ему вся эта жуткая дрянь просто мерещится:

(— словно жене проклятущей дырявый череп показал)

После столь классного сравнения он ловко выскальзывает из рук людей-кошек-призраков, подбегает к телу Ганина и начинает трясти его за уши:

(— и вот что интересно, не воняет, вот что интересно…):

— Ты что, звал их в гости? Нет ведь??? Мы с тобой так прекрасно жили вдвоем…

И тогда Ганин показывает ему язык…

Ха-ха-ха… Ну и наивные же вы, ребята, ну и простаки! Не может труп никому показать язык, не может, даже если очень захочет, даже если захочет до смерти. На то он и труп. И язык у трупа, хотя и не такой розовый, как у младенца, но и не такой белый, каким увидел его Василь. Да и не язык это был, а жирный трупный червь, вылезающий на свет божий сквозь слегка подгнившие губы (тело всегда начинает гнить с языка — думаете, там больше всего бактерий? — нет, поищите другую причину)