Голубая ива - Дебора Смит

— Ходят слухи, что вы хотите выселить ее отсюда, что она будто бы хочет разбить вашу семью. Поэтому мне кажется странным, что вы с братом проявляете такую трогательную заботу о ее собаке.

— Я сшибла эту проклятую собаку, поэтому хочу искупить свою вину.

— Забудь. У нас с Лили давно сложился бартер.

— Но я настаиваю!

Он, медленно повернувшись, пожирал ее изумленным и восхищенным взглядом.

— Лили посадит вокруг моего дома новые кустарники и цветы. Боже, ты ревнива, но в пределах приличия! Здорово, если не заходит слишком далеко! Тебе совсем не стоит беспокоиться об этом.

— Думаешь, ты меня сильно интересуешь?

Он сделал шаг вперед и неожиданно оказался так близко, что от него пахнуло потом и лошадьми. Он был не выше, чем она, но казался неотразимым. Непристойное и богохульное выражение его лица вызвало в ней бурю эмоций. Сердце ее возбужденно колотилось. Он наклонился к ней, полузакрыв глаза:

— Я спрашивал о тебе у Лили. Странная вещь, она не сказала ни единого плохого слова о тебе или твоей семье. Она уважает вас гораздо больше, чем вы думаете. А из того, что она рассказала о твоих родителях, я понял, откуда эти дурацкие речи, присущие толстой маленькой девочке, которая любым способом пытается выжить. Полагаю, ты все еще ею осталась.

Она вздрогнула.

— Да пошел ты… — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Ну, маленькая толстушка, по-моему, ты лжешь. Я вырос на попойках матери и отца, который при всяком удобном случае выбивал из меня черта, и я прекрасно понимаю, что ты гораздо лучше, чем кажешься.

Дрожащими пальцами она швырнула ему пачку банкнот. Они упали на пол, покрытый грязной соломой.

— Не желаешь брать за свои услуги, так пожертвуй местному обществу взаимопомощи. Ей-богу, лучше так и сделай. Я проверю, и, если узнаю, что ты растранжирил деньги на каких-нибудь голливудских сучек, я прицеплю твои яйца к тягачу.

— Потрясающе! Ты непредсказуема.

— Мужчины обычно жаждут денег, когда пытаются проглотить меня.

Вытащив из заднего кармана фонарь, он наклонился и подобрал банкноты, а затем грациозным движением, картинно поджег. Кассандра раскрыла рот, когда пламя, скрючив бумажки, подобралось к его руке. Его глубокий, дразнящий взгляд выдержал ее изумление. Пламя уже лизало его кожу, он спокойно опустил горящие деньги на пол и наступил носком ботинка. Она бросила в него еще одну пачку, потолще.

— Оберни этим свой маленький член и подожги.

Он рванул сумку с ее плеча и отшвырнул в сторону.

— Не надо платить! Ты — первая дама, и все это — твое. Стало твоим с той самой минуты, как только я тебя увидел.

Она пыталась отвернуться от него, но он схватил ее за руку. Огрызнувшись, Касс толкнула его локтем в живот. Борясь, они оказались на соломе. Она рванулась за сумкой, он сзади дернул ее к себе.

Она ощутила на щеке его горячее дыхание. Они прильнули друг к другу. Неистово ругаясь, она случайно наткнулась на алчущий пенис, и необузданное желание, словно ртуть, тотчас охватило ее.

— Извини, — прохрипел он на ухо.

— Возьми меня!

Обняв ее одной рукой, другой он медленно проник ей под юбку.

— Извини, — шептал он.

— Возьми! — повторяла она.

Пальцы его скользили все выше и выше.

— Подвязки! Замечательно.

Он запустил пальцы под ее тонкие шелковые трусики и начал ласкать ее.

— Возьми меня!

Она уже задыхалась, в душе не сомневаясь, что получит от этого мужчины все, что захочет. По крайней мере она всегда так с ними поступала.

Неожиданно интимное прикосновение его рук породило в ней новую волну чувств, заставило вздрогнуть. Беспомощная и ослепленная от его умелых ласк, она, казалось, потеряла разум.

Он поднял юбку до пояса, продолжая ласкать и целовать ее, шепча и нежно мурлыча. Приятное возбуждение быстро нарастало. Она владела им, владела им по-настоящему, владела тем, чего хотела больше всего!

От его заботливых рук внутри, казалось, что-то взорвалось, и, когда он отнял руки, потрясенная и рассерженная, она в исступлении застонала. Оба стояли на коленях, он нежно покусывал ей шею. Послышался резкий звук разрываемых трусиков, вжиканье молнии на джинсах… Он вошел в нее короткими сильными толчками, и хриплый вздох восторга вызвал в ее сознании обжигающую победу. Это обладание теперь приводило ее в замешательство. Отвечая ему, она изогнулась в неистовой, грациозной признательности.

Он полностью вошел в нее, одной рукой ероша ее волосы, другой нежно подталкивая бедра так, чтобы они с Касс действовали в унисон.

О эта медленная восхитительная непристойность! Он осторожно раздвинул ее ягодицы, погружаясь все глубже и глубже. У нее захватило дух от восторга. Она подалась вперед и осталась лежать на соломе. Он отпрянул, и девушка с сожалением вздохнула.

Он поцеловал ее в макушку и слегка шлепнул по голому заду, затем заиграл пальцами в ее нежной, чувствительной расщелине. Кассандра томно перекатилась на бок. Она никогда еще так не желала ни одного мужчину!

Неожиданно он наткнулся на что-то мягкое и объемное в ее руке.

— Убери. Оставь деньги для следующего раза. — Он язвительно усмехнулся.

Она поднялась, одергивая юбку. Улыбаясь, она указательным пальцем подманила его. Врач протянул ей сумку и наклонился вперед, чтобы поцеловать. Касс ловко увернулась и вцепилась зубами в мочку уха. Он вскрикнул от боли и отшатнулся.

Они не отрывали глаз друг от друга, ухо его покраснело. Трогательная улыбка заиграла у него на губах, отозвавшись удивительной волной признательности в ее душе.

— Ты — моя женщина, — выдохнул он.

Он не был похож на Армана. Он не был похож ни на какого другого мужчину, впервые в своей жизни ей не хотелось задеть его чем-нибудь циничным, не хотелось держать его под контролем. Взяв ее сандалии, он с абсурдной галантностью поцеловал их, чем привел ее в жуткое замешательство. Кажется, теперь она попала в переделку!

Горячий воздух жужжащих вентиляторов, установленных на стропилах аттика, проникал под низкий, открытый навес, принося запах лета, лосьона для загара и сладковатый дымок жареного мяса. Лили откинулась на спинку складного стула, изучая сквозь стекла темных очков переполненный людьми островок.

Все воскресенья она терпеливо проводила на грязном рынке, за арендуемой за пятнадцать долларов стойкой, продавая почти все: овощи, клумбовые цветы, побеги ивы. Возвращаясь домой с парой сотен долларов в кармане, она поровну делила их с мистером Эстесом.

Эти деньги были для нее пока единственным доходом. Она прониклась спокойствием продавцов, восхищаясь их детьми, беседуя с остальными торговцами, среди которых встречались молодые артисты, продающие драгоценности и деревянные флейты, гончары с испачканными грязью руками и неизменным скрипящим гончарным кругом.