Если смерть проснется - Андрей Валентинов

Но земля не держала. Она стала мягкой, словно топь, в которой утонул труп Баюра, — прогибалась под локтями, рассыпалась в прах, превращалась в едкую пыль. Понимая, что спасения нет, Навко в отчаянии встал, чтобы встретить Смерть лицом к лицу. В глаза ударило жарким ветром. И тут он увидел — у самого горизонта земля взгорбилась, встала дыбом. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, гигантский вал взбесившейся тверди катился на обреченный берег. Небо рассекла молния — темно-желтая, цвета старого золота. Воздух сгустился, застревая в горле, не давая дышать. Почва под ногами кипела, бурлила водоворотами, а смерть была уже совсем рядом, совсем близко. Навко закричал, не слыша собственного крика, рухнул на колени, и тут земля обрушилась на него…

— Господин Ивор! Господин Ивор! Сознание возвращалось медленно. Сначала пришла боль. Это почему-то было приятно — может, оттого, что тело вновь жило, билось сердце — неровно, урывками. Вместе с болью вернулся страх, но тут же исчез. Все, что могло случиться, — уже случилось.

— Господин Ивор!

В голосе было отчаяние, и это чужое отчаяние заставило окончательно прийти в себя. Глаза не открывались, но губами можно было шевелить.

— Я… Я жив.

— Господин Ивор! Тысяцкий жив! Жив! Он узнал голос Кошика и почему-то не удивился. Наверное парень, начитавшийся румских фолий, каким-то чудом предусмотрел даже такое — и выжил.

Возле губ оказалась чаша с водой. Навко отхлебнул — вода была горячей и горькой. Наконец он открыл глаза.

Кошика он узнал не сразу. На его лице была кровь — густая, запекшаяся, она покрывала лоб, щеки, даже губы.

— Ты… ранен?

— Пусть господин Ивор не волнуется! Это царапины, просто царапины… Господин Ивор может встать?

Кто-то подошел, помог подняться. Навко долго выплевывал набившуюся в рот землю. Кажется, сломался зуб — передний, и это почему-то особенно расстроило. Наконец он окончательно пришел в себя и огляделся.

Холмы исчезли. До самого горизонта простиралась голая равнина, покрытая странной рябью, словно каменные волны на мгновенье застыли, готовые вновь ринуться на беззащитных людей. Изменился берег — он стал обрывистым, крутым, и на самом гребне обрыва повисла чудом уцелевшая лодья. Всюду были трещины — неровные, извилистые. Вначале он не заметил погибших, но вот взгляд скользнул по чему-то странному. Голова — человеческая голова с открытым в предсмертной муке ртом, торчала прямо из земли. Рядом выглядывала рука с растопыренными пальцами. Навко поспешил отвернуться…

— Господин Ивор! Господин Ивор! Я собрал тех, кто уцелел… Двадцать три человека — наши и огры. Мы заключили перемирие…

Внезапно Навко захохотал. Перемирие! Вот и вся война! Двадцать три человека — с Кошиком во главе.

— Я… Может, я не имел права…— парень явно растерялся. — Но господин Ивор назначил меня сотником, я остался старшим… Мы долго искали господина Ивора. Господина Ивора завалило землей…

Навко оборвал нелепый смех и вновь оглянулся. Люди стояли вокруг — страшные, окровавленные. Трудно было даже понять, кто огрин, кто сполот. Странно, но многие все еще держали оружие. Все смотрели на него, и Навко опомнился:

— Спасибо! — он обнял Кошика, улыбнулся разбитым ртом. — Где… Где Кей? Кошик вздохнул:

— Если господин Ивор пройдет со мной… Лицо Улада было спокойным, недвижные глаза смотрели сурово, словно мертвый Кей упрекал его, выжившего. Странно, в этот миг Навко не испытал ни радости, не удовлетворения. Он хотел смерти Волчонку, мечтал вонзить нож в его спину — но сейчас чувствовал лишь горечь. Может, потому, что вместе с Уладом погибли и его надежды. Солнцу тысяцкого Ивора так и не суждено подняться к полудню… А может, смерть примирила его с этим молодым красивым парнем, который, сам того не желая, стал его смертным врагом.

Рядом лежало то, что осталось от тела Тымчака. В остекленевших глазах было изумление, словно верный пес Улада готов был произнести свое: «Чекай-чекай».

Кошик скороговоркой рассказывал о том, что удалось поймать два десятка коней, что на берегу остались две лодьи, и можно хоть сейчас переправляться… Навко не слушал. Жизнь возвращалась, и надо жить дальше. Дальше…

В Савмат возвращаться нельзя. Ему, чужаку, не простят поражения, не простят смерти Улада. Семи сотен воинов не хватит, чтобы удержать столицу, если Войчемир подойдет к Савмату. Значит, надо заехать к Алане, забрать ее — и в Коростень. Может, и хорошо, что так все кончилось…

Кошик удивленно глядел на него, и Навко поспешно кивнул: все правильно, действуй! Хорошо, что он пригрел парня, и очень хорошо, что Кошик выжил. Забрать его в Коростень? Зачем? Кошик — улеб, ему нечего делать у волотичей…

И вдруг Навко понял: ему тоже незачем бежать к Велге. Да, Савмат не удержать, и Кей Войчемир скоро войдет в столицу. И встретить его должен он, тысяцкий Савмата! Он, Ивор сын Ивора, поднесет новому Светлому ключи от Детинца! Но вначале, первым делом, следует выпустить Кледу, она будет править до возвращения брата. Как удачно, что он не ссорился с Кейной!

Усталость исчезла, пропала боль, и Навко улыбнулся, глядя на проступавшее из-за низких туч неяркое весеннее солнце. Мать Болот милостива к своему сыну! Она не просто спасла его, она подарила то, о чем не приходилось и мечтать!

Внезапно его охватило нетерпение. Хотелось немедленно сесть на коня и скакать к Савмату. Улад погиб, а с ним погибли все дедичи, все Кеевы мужи. Погиб Прожад, погиб Бовчерод. Зато жив он, Навко! Он обеспечит порядок в Ории, он встретит Войчемира и передаст ему державу! А за это…

Нет, просить ничего нельзя! Наверное, Войчемир предложит остаться в Савмате, но Навко откажется. Он попросится в Валин! Ведь он, Ивор сын Ивора, — дедич Дубеня! Бовчерод погиб, значит теперь он — старший дедич всей земли улеб-ской! Войчемиру некого назначить наместником в Валин, а он, Навко, сумеет с помощью «коловра-тов» удержать эту землю в своих руках. Рядом Край — земля волотичей. Велга поддержит сотника Навко! Валин и Коростень вместе предъявят счет Кеям!

Все становилось на свои места. Солнце, на миг скрывшись за тучами, вновь начало медленно ползти к зениту. Он был вторым в Савмате, теперь станет первым в Валине. Пока в Валине…

Навко не спеша подошел к обрыву, спустился вниз и долго умывался теплой денорской водой. Стало легко, и ему внезапно захотелось, чтобы Баюр — проклятый предатель, ставший упырем в неведомом болоте — на миг оказался рядом. Пусть попробует теперь упрекнуть его, навьего подкидыша! Навко лишь посмеется — как смеются над побежденными. Он сделал то, ради чего вонзил нож в спину сына Антомира. Он победил, Алана свободна…