Обратная связь (сборник) - Боб Шоу

— Мы во сто крат повысим эффективность, — продолжала она увлеченно и напористо. — Ваша производительность резко подскочит.

Ее организация, объяснила она, располагает письмами-полуфабрикатами, ничуть не хуже обычных, устройством, которое будет ставить мою подпись. Мой спокойный голос зазвучит с пластинок и магнитных лент. Я смогу писать книги, публиковать их на иностранных языках. Не думал ли я о китайском, поинтересовалась она. Нет, признался я, но, возможно, из-за нехватки времени. Конечно, она понимает, оттого и предложение помощи; а я, безусловно, не чужд здравого смысла.

Сперва прекратились звонки. Телефон уже не стрекотал среди ночи. В квартире воцарилась непривычная тишина.

Затем установили пульт с записями. С поступающими вопросами работал компьютер. Мой голос давал советы и сообщал нужные сведения. Я сам мог набрать номер, спросить что-нибудь и выслушать свой собственный уверенный ответ. Это было поразительно.

Груды писем исчезли, почтальон вновь стал здороваться со мной. Гейл пришлось отпустить. Я пытался найти ей работу и не сумел, но она позвонила мне по телефону и в тот же день устроилась.

Я продлил приемные часы, но это было напрасно. Люди просто звонили и сразу же получали ответ. Кому охота тащиться на четвертый этаж?

Теперь времени у меня было вдоволь. Я размышлял, выходил на долгие прогулки, смотрел кино, слушал радио. Я слонялся по улицам и улыбался туристам, каждый день тщетно поджидая почтальона.

В прошлом месяце около полуночи внезапно зазвонил телефон, первый раз за полгода, и я схватил трубку. Ошиблись номером. Какой-то мужчина хотел поговорить с Саррой. Я сказал ему, что таких нет, и тут же вызвался помочь найти ее. Я поспешил за справочником, но он не стал дожидаться.

От тишины в квартире дрожат руки.

Позвоните мне!

Грегори БЕНФОРД

ПОД ЛЕННОНА

[14] Перевод с английского В. Баканова

По мере того как отступал леденящий холод, постепенно возвращались чувства. Он обрел уверенность в себе: все получится. И открыл глаза.

— Привет. — Голос немного хрипит. — Спорю, что вы меня не ждали. Я — Джон Леннон.

— Кто? — удивляется склонившееся над ним лицо.

— Ну, Леннон… Из "Битлз".

Профессор Херманн — это ему принадлежало лицо, которое увидел Филдинг, выйдя из "долгого сна", — пока не называет точную дату. То ли 2108, то ли 2180… Все шутит насчет инверсии. Потолок сияет мягким зеленым светом, и Филдинг покорно дает себя колоть, отмывать от питательного раствора, массировать. Он знает, что наступил решающий момент — их надо сразить именно сейчас.

— Я рад, что все получилось.

Филдинг говорит с безупречным ливерпулским акцентом.

Он долго его отрабатывал, этот подъем в конце носовых звуков.

— Очевидно, в журнал вкралась ошибка, — педантично констатирует Херманн. — Согласно записям, вы — Генри Филдинг.

— Небольшая уловка… — улыбается Филдинг.

Херманн по-совиному моргает.

— Обман "Корпорации бессмертия"?..

— Я хотел избежать политической травли… Понимаете, песни против насилия, загрязнения среды, о простых рабочих людях… Почувствовав, что меня обложили, я решил улизнуть…

Слова льются потоком: имена, события, мелкие детали. Он готовился аккуратно, все тщательно продумал и выучил наизусть. История дьвольски правдоподобна. Он продолжает говорить, пока Херманн и несколько ассистентов в белых халатах помогают ему сесть, сгибают его ноги, проверяют рефлексы. Их окружают какие-то чаны и баки. С пола поднимается густой белый туман — там находится азотная ванна.

Херманн внимательно выслушивает рассказ, время от времени согласно кивая, и вызывает представителей властей. Филдинг повторяет свою историю, умышленно описывая события в другом порядке, чуть в ином свете. Он продолжает выдерживать акцент, хотя насморк мешает произношению высоких звонких. Ему приносят что-то поесть: вроде мороженого со вкусом цыпленка. Через некоторое время Филдинг видит, что всех убедил. Все же конец двадцатого века — бурное время, время выдающихся свершений и великих людей. Не удивительно, что стареющая рок-звезда, растерявшая поклонников и навлекшая гнев правительства, решила заморозить себя.

Официальные лица удовлетворены, и Филдинга выкатывают на тележке. "Корпорация бессмертия" скорее похожа на церковь, чем на деловое предприятие. В коридорах стоит кладбищенская тишь, все прислужники сдержанны и сухи. Ученые слуги в храме жизни.

Филдинг попадает в роскошную комнату, и там механический голос начинает бубнить приветствие. Голос сообщает, что Филдинг принадлежит к числу тех немногих, кто в свой невежественный век разглядел слабую надежду, открытую наукой для больных и умирающих. Теперь его прозорливость вознаграждена. Затем следуют общие слова о боге, смерти, вечном ритме и равновесии жизни. Все завершается показом ретушированной голографической фотографии отцов-основателей. Это горстка биотехников и инженеров, сгрудившихся вокруг иммерсионной ванны. Они носят очки и вяло улыбаются, словно только что разбужены. Короткие стрижки и белые рубашки с шариковыми ручками в карманах.

— Я голоден, — говорит Филдинг.

Весть об оживлении Леннона распространяется молниеносно. "Общество редких анахронизмов" устраивает пресс-конференцию. Филдинг входит в помещение, сжав кулаки, чтобы никто не заметил, как дрожат руки. Это начало. Он должен сразу добиться успеха.

— Как вы нашли будущее, мистер Леннон?

— Поворот направо в Гринленде.

Может, они догадаются, что это из "Ночи трудного дня". Пока многие еще не вспомнили, кем был Джон Леннон. Толстяк спрашивает Филдинга, почему он решился на анабиоз, и Филдинг загадочно отвечает: "Роль скуки в человеческой истории весьма недооценена". Фраза попадает в вечернюю сводку новостей и через два дня — в еженедельный обзор печати.

Любитель двадцатого века интересуется разрывом с Полом, подробностями смерти Ринго, судьбой Аллана Клейна. "Вам нравится Дилан? Правда ли, что в «Эббироуд» вошел не весь первоначальный состав? Что вы думаете о теории Аарона, будто бы «Битлз» могли остановить вьетнамскую войну?"

От некоторых вопросов Филдинг уклоняется, на некоторые отвечает. Он, естественно, умалчивает, что в начале шестидесятых работал в банке и носил очки. Потом стал маклером в "Харкум, Бренделс и сын" и в 1969 положил в карман пятьдесят семь тысяч восемьсот три доллара, не считая денег, тайно переведенных на два банковских счета в Швейцарии. При этом он с благоговением читал "Роллинг стоун", собрал все альбомы «Битлз» и книги о них и знал слова всех песен. Как-то раз он издали видел Пола. А один его приятель-буддист на уик-энде в Сюррее встретил Харрисона. Филдинг не рассказывает и о том времени, которое он провел в Ливерпуле, отрабатывая акцент и посещая памятные места: подвалы, где они репетировали, старые маленькие домики, где жили их семьи. Филдинг не делится и своими мечтами, в которых он был рядом с Полом, или Джорджем, или Джоном и проникновенно ворковал в микрофон, едва не целуя металл.