Обратная связь (сборник) - Боб Шоу

Ответы теперь я диктовал. Она сидела за моим столом, миниатюрная девушка из Роквилла, что в штате Мэриленд. Неизменный свитер, подарок дружка, и завтрак в коричневом пакете. Голос у нее был едва слышный, словно шелест пролетающей птички. Я мерил шагами комнату, а она сидела, вся внимание, изготовив карандаш и блокнот.

Ее звали Гейл. Записи она брала домой, печатала там и приносила письма на следующее утро. Я перечитывал их и каждое подписывал, пока Гейл готовила кофе. В удачные дни мы делали до 25 писем, больших, по три-четыре страницы. Диктуя, я не мог удержаться. Я мыслил целыми параграфами.

С телефонными звонками я управлялся сам. У меня было три номера и специальная система, чтобы абонент ждал на линии. Включалась запись моего голоса:

"Здравствуйте, сейчас я занят, но после гудка назовите, пожалуйста, свое имя, номер телефона и интересующий вопрос".

Я удлинил шнуры, чтобы, разговаривая, передвигаться по комнате. Это было необходимо. Часто встречались вопросы справочного характера, и мне приходилось заглядывать в книги: "Столица Чада?", "Где находится могила Генри Джеймса?", "Кто победил в бою между Демпси и Танни в 1925 году?".

Моя квартира ломилась от справочников, указателей, статистических сборников, энциклопедий, отчетов. Платяной шкаф был набит документами Главного почтового управления. Одежду я держал в ванной; рубашки и костюмы висели на перекладине для шторки.

Звонил телефон. Он звонил всю ночь и вырывал меня из кошмаров. Мне снилось, что я играю в теннис, а вдоль сетки и разметочных линий толпятся люди; они зовут меня, машут руками, привлекают внимание. Я слышал их крики. Телефон надрывался, будто выкипающий чайник.

— Алле? — доносится приглушенно, издалека.

— Смелей, не волнуйтесь, теперь все в порядке.

Мой голос, мне говорили, действует, как горячее какао. Он сразу согревает звонящего, успокаивает мятущуюся душу.

— Подруга посоветовала обратиться к вам. Она сказала, что вы поможете. Извините, что я звоню так поздно.

Так начинало большинство. Одинокие, потерянные люди в телефонах-автоматах, набирающие номер в угрюмой ночи. Они брели сквозь туманную мглу к белеющим будкам, словно к убежищу, к святыне. Мою фамилию и номер телефона разносили тысячи благодарных, писали на стенах. Я сам видел их на стенах вокзальных писсуаров. Гейл прошептала, что впервые на мое имя она наткнулась в женской раздевалке школьного спортзала.

Всю ночь, пока Вашингтон не отключался устало, телефон ревел как сигнал тревоги. Затем вновь, спозаранку, еще до шести, женщина в слезах кричала: "Черт побери, мне нужен развод! Я с ума сойду с этим человеком! Только развод!"

Я делал все, что мог. Я успокаивал и утешал страдающих, старался вдохнуть в них надежду. Я поддерживал их, информировал и наставлял. Я поучал и проповедовал. Я придавал смелости и сил.

А затем поток меня захлестнул и оставил позади. Я не мог угнаться и безнадежно погряз. Стали поступать иные вопросы, вопросы узконаучного характера. Они требовали глубоких знаний и специальной подготовки. Я не разбираюсь в нейтролептиках, не силен в утилитаризме. Я смутно представляю себе философско-этические проблемы, не чувствую антропологической перспективы.

Началось все очень просто. Девушка в метро. Мы сидели рядом, и она спросила:

— Как мне попасть к Гэллери-плейс?

Легкий вопрос. Достаточно было вымолвить одно слово. Или покачать головой. Но мне живется одиноко, у меня нет друзей.

Я достал схему и показал, где делать пересадку. Объясняю я вообще хорошо, не спеша, обстоятельно. Симпатичная девушка с пухлым личиком и улыбчивыми карими глазами Вашингтона не знала. Она рассыпалась в благодарностях — я оказался первым добрым и отзывчивым человеком, которого она встретила в городе. Вашингтон слишком велик, пожаловалась она, и мы заговорили о ее родном Потсвилле, что в штате Пенсильвания.

— Джон O'Xapa, — заметил я.

— Это мало кто знает, — поражение сказала она под сильным впечатлением от легкости, с которой я разбирался в схеме метро и биографиях писателей.

— Я собираю информацию, — пояснил я, — это мое увлечение.

На прощание я сунул ей в руку свою карточку. Таких карточек у меня тысячи: с именем, адресом и номером телефона. Карточки предлагали людям звонить мне в любое время дня и ночи. В свою пору я оставлял их повсюду, колеся по городу: в церквях, у почтовых ящиков, в залах аэропорта, в вагонах подземки. Я оставлял их там, где люди собирались и ждали.

— Моя подруга, которая познакомилась с вами в метро, сказала, что вы ей помогли. — Еще один робкий голос. — Я ищу работу. Может…

— Да! Да! — выпалил я в трубку. Я был готов, располагал справочниками и сведениями, объявлениями о найме в «Пост» и "Перечнем профессий" министерства труда. Я приступил к делу.

Она нашла работу немедленно. Буквально на следующий день. С первого же собеседования ее взяли официанткой. В благодарность она рассказывала обо мне своим клиентам. Стали звонить другие. Лавина нарастала в геометрической прогрессии. Потом начались визиты.

У меня нет кабинета или приемной. Люди приходили день за днем, сидели на лестнице. Я живу на четвертом этаже, и хвост тянулся на улицу.

Жильцы сетовали, но мои посетители были очень вежливы. Они сидели по одному на ступеньке и не загораживали прохода. Они не мусорили. Некоторые, ожидая очереди, слушали музыку, но только в наушниках, и никогда не танцевали на площадках.

Я принимал два дня в неделю, не укладываясь в отведенные часы. Такой уж мир нас окружает — трудно придерживаться графика. Жизнь не загнать в рамки от девяти до пяти, за час всех проблем не решить. Мы держались за руки, курили. Мы беседовали и предавались воспоминаниям. Люди любят поговорить. Люди наделены даром речи и желанием высказаться. Они не дураки. Я внимательно слушал и понимающе кивал.

Так ко мне пришла известность: человек, под дверью у которого толпятся незнакомцы. Раньше со мной никто не заговаривал; всем было плевать. Теперь я прославился. Обо мне писали в "Вашингтон пост" и "Панораме".

Люди слали мне деньги и просили продолжать благое дело. Я открыл счет и учредил бесприбыльный культурный фонд. Издатели обращались с просьбами написать автобиографию. Я удостоился чести быть приглашенным в Белый дом и жал руку жене президента.

Затем как-то позвонила женщина, связанная с компьютерами и информационными сетями, и предложила помощь. Она взахлеб расписывала новую технику и грандиозные возможности.

Да, ответил я, осознавая свое слабое место. Я безнадежно отстал в переписке. Я даже не мог принять всех, кто ждал у моей двери.