Я дрался на штурмовике. Обе книги одним томом - Артем Драбкин

– Мы производили военную продукцию. Нам прислали специальные приспособления и штампы. Штамповали и собирали авиационные пулеметные ленты для крупнокалиберного УБ Березина…

Дважды меня вызывали в военкомат, но начальство оформляло мне броню. А я на фронт хотел. У меня все три брата были на фронте, самый старший и двое двойняшек с 1921 года. А мама у немцев в плену…

Весной 1943 года я перебрался на частную квартиру Марии Ивановны Ефимовой, и на мой новый адрес пришла повестка из военкомата. Я про нее никому в ремесленном училище не сказал. Ну что еще мне оставалось делать, чтобы призвали… Пришел в военкомат и говорю: «Я не могу оставаться в тылу. У меня вся семья на фронте, а я вроде как в бегах…»

Мне ничего не ответили, но как только получили документы из ремесленного училища (а данные на меня были хорошие), меня отправили в Троицкое авиационное училище. Это под Челябинском, называлось «летное училище стрелков-радистов». (Правильно – Челябинская Краснознаменная военная авиационная школа стрелков-бомбардиров. – О. Р.)

– Как вы относились к тому, что немцы аж до Волги дошли?

– Пораженческих настроений не было. Ведь когда неожиданно нападают, конечно, больше шансов завоевать, оккупировать большую площадь. Но положение на фронте беспокоило. И когда мы втянулись в войну, когда сказали, что «Родина-мать зовет», все пошли добровольно. Пошли и четырнадцатилетние… Им говорили: «Вы дорастите до возраста самостоятельного, и вас призовем…»

А нам казалось – вот нас отправят на помощь, а уж мы-то немцам покажем!

– Каковы были бытовые условия, пока вы работали мастером?

– Бытовые условия у нас были хорошие. Было и общежитие, и заводская столовая с трехразовым питанием. Обуты, одеты, теплая одежда была, правда, шапок еще не было. Были фуражечки с наушниками от мороза. Перчатки давали, носки. Все делалось, чтобы молодежь работала спокойно, с чистой душой.

– Сколько вы получали?

– Когда я мастером работал, получал четыреста рублей. В ремесленном училище бывали еще премии. Не вещами, а деньгами.

Ну на что эти деньги можно тратить? Одежда у меня вся была. Питался я в столовой, водку не пил. Мастеру училища цены в столовой были со скидкой, небольшие… Недоедания не было.

– Как вы отнеслись к сообщению о том, что наши самолеты в 1941 году Берлин бомбили? Или вы это не заметили?

– То, что наши бомбили Берлин, мы знали. Доволен был народ – мы доказали немцам, что мы и в таких трудных условиях можем до них дотянуться… И что мы все ж таки их доконаем.

– Как вы отнеслись к победе в Сталинградской битве?

– Она подробно освещалась в наших газетах. И то, что произошло в Сталинграде, ставили в пример – вот как надо защищать Отечество. Честь и хвала нашим воинам! Ни шагу назад!

И это было в каждой душе, я вам честно говорю, в каждой душе. Это и у нас в ремесленном училище все были гражданские, и все говорили: «Добьемся победы!»

– Скажите, какое отношение было к блокированному Ленинграду?

– Тут было очень-очень трудно… Мы были в Кемерове, когда сообщили, что город блокирован. Блокада – это же и питание плохое, и прочее…

Но все говорили, что Ленинград не сдастся, что им не взять Ленинград. У всех было такое чувство, что город не сдадим. Умом понимали, что ситуация на грани, но чувство такое было.

– Так узнали про это по радио или от эвакуированных?

– По радио оповещение было очень хорошее. Все были в курсе всех событий, которые происходили у нас во время войны.

– Когда Курская битва шла, вы еще в ремесленном училище были?

– Тогда я уже был в военном училище… Я там оказался вроде в марте 1943 года…

Мы летали, прыгали с парашютом, стреляли по наземным целям, по воздушным целям – «колбасу» таскали. Знаете такую, да? По ней стреляли. Потом изучение силуэтов и ТТХ всех типов немецких самолетов…

Окончил я это училище с отличием. До сих пор помню: «Вид самолета-цели при данном курсовом угле, выраженный в четвертях в радиусе кольцевого прицела называется ракурсом…»

На экзаменах я всем подсказывал, и преподаватель на меня разозлился: «А ну-ка, давай-ка отсюда на фиг! Придешь сдавать последним».

Сдал на «отлично». Командир училища вызывает и говорит: «Мы вас оставляем инструктором».

А наше классное отделение отправили на практику в часть. И я остался один. Дня через три иду к командиру училища и говорю: «Почему вы не спрашиваете, хочу я или не хочу быть преподавателем? Вон Золотов, он даже плачет: «Оставьте, пожалуйста…» Вот его оставьте вместо меня, а я вместо него иду на фронт…»

Когда второе отделение окончило, меня с ним отправили в полк.

– Какое у вас звание было?

– У нас стрелков-радистов в офицерском звании не было. Выпускали из училищ в сержантском звании. Потом в конце войны старшего сержанта присвоили.

– После училища вы оказались в запасном полку?

– Да, 12-й запасной полк (место базирования – г. Чапаевск. – О. Р.). Там формировали отдельные экипажи для пополнения: летчик и стрелок-радист.

Потом нас направили в Латвию. Мы прибыли в 766-й полк, в 211-ю штурмовую дивизию. В дивизии три штурмовых полка…

У нас командиром полка был Петров, а имя-отчество не помню. (С сентября 1944 г. командир 766-го шап – майор Василий Петрович Петров. – И. Ж.)

Я попал в 3-ю эскадрилью. Командир эскадрильи будущий Герой Советского Союза Ермилов Александр Иванович (Ермилов Павел Александрович. Звание Героя Советского Союза присвоено 23.02.45. – И. Ж.).

Мы летали на Прибалтийский фронт, Латвию, Литву и брали Кенигсберг.

Оценка результатов тренировочной стрельбы

– Когда вы прибыли в полк?

– Это был 1944 год.

– Как вас встретили?

– Стрелков проверили на знание теории стрельбы. Потом была проверка слетанности эскадрильи, как мы впишемся в эскадрильи. А летали мы звеном, четыре машины звено.

– Когда вы в полк попали, одноместные «Илы» еще были?

– Не было, только двухместные.

– А учебные самолеты «УИлы» были?

– А как же! Двухместные. Новички с училища проходят курс слетанности.