Клинки Ойкумены - Генри Олди

– Его оружие, – подала голос Джессика.

– Рапиры-близнецы, – Диего верно понял, чье оружие имеет в виду девушка. – Каждая короче и легче моей. Гарды – половинки: чашки, кольца и дуги только с внешней стороны. «Близнецов» складывают клинок к клинку, плашмя, и носят вместе, в общих ножнах.

– На поясе? – ужаснулась девушка.

– На плече, – Диего помолчал и уточнил: – На плече слуги. При необходимости идальго берет оружие у слуги и сражается. Если назначена дуэль, «близнецов» несет ваш секундант. Дон Леон учил нас владеть «близнецами», даже утверждал, что это умение крайне полезно. Но он уделял «близнецам» мало времени. Скажу прямо, я дилетант в области близнецовых рапир. Шильдкнехт – мэтр рядом со мной.

– Сможете показать?

Пераль задумался:

– Полчаса.

– Час! Лучше, два.

– Тридцать минут, и кончен спор. Вам нужно восстановить силы перед завтрашними поединками.

– Хорошо, маэстро, – согласилась Джессика.

«Близнецов» в тренировочном арсенале не нашлось. Диего выбрал обычную рапиру из легких – подобие его собственного оружия, как юноша бывает подобием взрослого мужчины. Медля с началом урока, он взмахнул клинками раз, другой, проверяя вес и баланс, сделал пару пробных выпадов. На лицо эскалонца снизошло отсутствующее выражение – словно он задумался о чем-то, не имеющем отношения к тренировке. Для Джессики маэстро раздвоился, превратившись в живое противоречие. Язык тела Диего утверждал, что эскалонец намеревался оставить свою тяжелую рапиру в покое, взяв взамен нее изящного «близнеца» тренировочной. Для удобства фехтования это было бы разумно: одинаковый вес и длина. Но лицо Диего – мимика, взгляд, подергивание уголка рта, напоминающее нервный тик – не менее ясно говорили, что маэстро скорее удавится, чем откажется от своей рапиры ради всех удобств мира. В оружии, привезенном из Эскалоны, для Диего Пераля скрывалось нечто гораздо большее, чем просто кусок острой стали, к которому привыкла рука. Джессика затруднялась определить, что именно видит маэстро в старенькой рапире: тут скорее имела место вера, нежели логика.

Девушка терпеливо ждала.

– Главная особенность «близнецов», – очнулся Диего, – в дистанции. При смене стойки с правосторонней на левостороннюю «близнецы» по-прежнему угрожают вам с того же расстояния. Их клинки одной длины. Это ограничивает вашу возможность маневра. Выставь вы кинжал вперед, и у «близнецов» появится преимущество. Разумеется, не всякий фехтовальщик сумеет воспользоваться этим преимуществом. Для большинства вторая рапира – тяжелее и неповоротливее, чем кинжал или дага. Дон Леон говорил нам: стальные запястья, господа! Стальные запястья и шелковые плечи…

Он продемонстрировал смену стоек. Отмечая нюансы, Джессика также отметила, что маэстро продолжает размышлять о посторонних вещах. Мысли Диего, судя по всему, вертелись вокруг фехтования, но к уроку они имели самое косвенное отношение. Маэстро продолжил демонстрацию, эскизно набрасывая комбинацию за комбинацией. Джессика видела, что действия Пераля так или иначе упираются в два слова: «стальные запястья».

Она закусила губу: для Диего Пераля сейчас не существовало Джессики Штильнер. Ничего, сказала девушка самой себе. Я потерплю.

– Вы готовы? – наконец спросил Диего.

– Готова!

– Включите нейтрализатор.

– Есть!

– К бою!

Маэстро двигался медленней обычного. Давал спарринг-партнерше шанс примериться, нащупать новый рисунок боя? Привыкал к парным рапирам? Близнецы, слышалось Джессике в звоне клинков. Близнецы, читалось в атаках и контратаках Пераля. О чем он размышлял? О близнецовых рапирах? О брате-близнеце самой Джессики? О том, есть ли близнец у Антона Пшедерецкого?! Хватит думать о пустяках, решила Джессика. Ты, подруга, не психоаналитик. Она честно продержалась полторы минуты, пропустила фатальный укол в межреберье и легла, как миленькая. Валяясь на полу, девушка перезагрузила нейтрализатор – ну и дух перевела, чего уж там. Чтобы успешно противостоять «близнецам», ей приходилось опережать маэстро в скорости на шестнадцать процентов. Сейчас Диего Пераль замедлился. Но что будет, когда он войдет в обычный режим? А уж Шильдкнехт точно медлить не станет! Нет, это никуда не годится. Надо менять тактику.

– Готовы?

– Готова!

– К бою!

Она постаралась успокоиться. Выровняла дыхание. Уподобилась зеркалу, отражающему, если верить мудрости Иши Нагаи, черт знает что…

Диего Пераль заколол ее через сорок семь секунд.

– К бою!

Маэстро взвинтил темп. Кажется, он этого и не заметил. Губы его подрагивали, словно Диего вел бесконечный потусторонний диалог, но наружу не проникало ни брани, ни иных реплик. Он был здесь и не здесь, бился с Джессикой – и с кем-то еще. Гематрийской, аналитической частью рассудка девушка оценила: по меркам педагогики маэстро совершил ошибку. Эй, ты, кричали эмоции. Ты, мерзкий варвар! Что ты творишь?! Ты должен позволить ученице – спарринг-партнерше, не важно! – сперва наработать минимальные навыки противостояния «близнецам». На высокой скорости первичная наработка невозможна. Тут включаются рефлексы, в ход идут комбинации, отработанные до автоматизма. Анализ действий, тактика, формирование динамических схем – куда там! Знай, успевай отбиваться…

…не успела.

– К бою!

«Спокойней, маэстро!» – хотела крикнуть Джессика. И промолчала, с головой окунувшись в лязг клинков. Выпады, маневры, атаки, парады, финты – она уже плохо отделяла одно от другого. Зеркало? Если да, то зеркало на двух быстрых пляшущих ножках. Движение – жизнь. Так парад отличается от защиты: парад – динамика, защита – статика. Чудом ей удалось прорваться сквозь убийственный вихрь «близнецов». Кинжал полоснул маэстро поперек груди, и на уходе – еще раз, по локтевому сгибу. Мигом позже чудовищная тяжесть, словно громила-насильник, опрокинула девушку на пол, придавила к упругому покрытию. Укол в печень на разрыве дистанции, сформулировала Джессика, перегрузив нейтрализатор.

Он тебя убил, взвизгнули чувства.

Он вывел тебя на верный путь, сказал рассудок.

– Еще!

Он не спросил, готова ли она. Не проверил нейтрализатор. Забыл скомандовать: «К бою!» Просто, не говоря ни слова, встал в меру. «Сумасшедший!» – вскрикнул кто-то в сознании Джессики, едва она взглянула в лицо Диего Пералю. У прежнего маэстро, что рычал и бранился по совету мар Дахана, у живого мертвеца, вернувшегося в зал после гибели Энкарны де Кастельбро – ни у кого из них не было такого лица. Надежда, безнадежность, ярость, спокойствие, отрешенность, лихорадочный интерес – противоположности сливались в нечто большее. Нужный образ был рядом, протяни руку – поймешь…