Руби - Вирджиния Эндрюс

– Что такое Сторивилль? – спросила я и представила себе место, где люди продают книги и предметы, связанные со знаменитыми историями.[21] – Что же там продается?

Мой вопрос вызвал у всех троих еще один приступ смеха.

– Не понимаю, почему вы смеетесь над всем, что я говорю и о чем спрашиваю? – возмутилась я. – Если бы кто-нибудь из вас приехал на протоку и отправился со мной на болота, вы бы тоже задавали массу глупых вопросов. И уверяю вас, были бы намного больше напуганы, чем я, – добавила я, и это стерло улыбки с их лиц.

– Она права, – заметил Бо.

– Ну и что. Ты теперь в городе, а не на болоте, – возразила Жизель. – И я лично не собираюсь когда-либо ехать на протоку. Пошли, – добавила она, резко хватая меня за руку, – мы отведем тебя в кой-какие магазины, и ты скажешь нам, что, по-твоему, там продают.

Ее вызов восстановил улыбку на лице Мартина, но Бо все еще казался озабоченным. Я позволила Жизель вести меня за собой, не в состоянии справиться с собственным любопытством, пока мы не добрались до угла и не взглянули через улицу на то, что показалось мне рядом причудливых домов.

– А где магазины? – спросила я.

– Посмотри вон туда, – показала Жизель. Она протянула руку в направлении внушительного четырехэтажного здания с эркерами по бокам и куполом на крыше. Здание было окрашено в тусклый белый цвет. Роскошный лимузин остановился у бровки, и шофер быстро вышел из машины, чтобы открыть дверцу очень почтенному пожилому мужчине. Мужчина важно поднялся по нескольким ступенькам парадной лестницы и позвонил. Через мгновение большая дверь открылась.

Мы стояли достаточно близко, чтобы услышать музыку, лившуюся оттуда, и увидеть женщину, которая приветствовала джентльмена. Это была высокая дама с темно-оливковой кожей. На ней было платье из красной парчи, на шее и руках блестели, видимо, искусственные бриллианты. Они, конечно, должны были быть искусственными – слишком уж были большими. Но что любопытно, на голове у женщины красовался плюмаж из высоких перьев.

Заглянув вовнутрь, я увидела широкий вестибюль, хрустальные люстры, зеркала в золоченых рамах и бархатные кушетки. Чернокожий пианист пробегал пальцами по клавишам и подпрыгивал на стуле. Прежде чем дверь закрылась, я успела заметить девушку, на которой не было ничего, кроме трусиков и бюстгальтера. Она несла поднос с бокалами для шампанского.

– Что это за дом? – спросила я затаив дыхание.

– Это дом Лулу Уайт, – ответил Бо.

– Не понимаю. Что это, вечеринка?

– Только для тех, кто платит, – ответила Жизель. – Это публичный дом, бордель, – добавила она, когда я не поняла сразу. Я вновь уставилась на большую дверь. Через некоторое время она вновь открылась, и на сей раз появился джентльмен, сопровождающий молодую женщину в ярко-зеленом платье с декольте, доходящем почти до пупка. Какое-то время лицо женщины было спрятано веером из белых перьев, но потом она отвела веер в сторону, я увидела ее лицо и почувствовала, что мой рот открывается. Женщина довела мужчину до ожидающего его автомобиля и одарила его смачным поцелуем, после чего он сел на заднее сиденье машины. Когда автомобиль отъехал, женщина подняла глаза и увидела нас. Это была Энни Грей, квартеронка, моя попутчица в автобусе по дороге в Новый Орлеан, которая с помощью колдовства вуду разыскивала адрес моего отца. Она немедленно узнала меня.

– Руби, – закричала она и помахала рукой.

– Ого, – проговорил Мартин.

– Она знает тебя? – удивился Бо. Жизель просто отступила в удивлении назад.

– Привет, – крикнула я.

– Вижу, ты удачно отыскала свою дорогу в городе, а?

Я кивнула, мое горло сжалось. Энни оглянулась на дверь.

– Моя тетя работает здесь, а я просто немного ей помогаю, – объяснила она. – Но скоро я получу настоящую работу. Ты нашла своего папу, да? – Я кивнула. – Привет, мальчики, – продолжала Энни.

– Привет, – отозвался Мартин. Бо просто кивнул.

– Мне пора, – сказала Энни. – Только подожди немного и увидишь. Я очень скоро буду петь в одном заведении, – добавила она и поспешила обратно по ступенькам. В дверях она повернулась и помахала рукой, а потом скрылась внутри.

– Не могу поверить. Ты ее знаешь? – воскликнула Жизель.

– Я познакомилась с ней в автобусе, – начала объяснять я.

– Ты знакома с настоящей проституткой, – продолжала она, – и заявляешь, что не знаешь, какой это район?

– Я не знала, – запротестовала я.

– Маленькая мисс Ханжа знакома с проституткой, – продолжала Жизель, обращаясь к молодым людям. Оба они взглянули на меня, будто только что со мной познакомились.

– Я не знаю ее по-настоящему, – настаивала я, но Жизель лишь улыбнулась. – Я не знаю ее.

– Пошли, – скомандовала Жизель.

Мы быстро пошли обратно, довольно долго никто не проронил ни слова. Мартин поглядывал на меня, улыбался и покачивал головой.

– Куда мы пойдем по нашему делу? – спросил Бо после того, как мы вновь уселись в его машину.

– Ко мне домой, – сказала Жизель. – Мать, вероятно, ушла куда-нибудь в гости на чай, а папа наверняка еще на работе.

– По какому делу? – не поняла я.

– Подожди и увидишь, – сказала сестра и добавила, обращаясь к ребятам: – Возможно, она знает все и об этом. Ведь знает же она проститутку.

– Я же сказала, что на самом деле ее не знаю. Я просто сидела с ней рядом в автобусе, – настаивала я.

– Ей было известно, что ты ищешь отца. Это говорит о том, что вы знакомы по-настоящему, – поддразнивала Жизель. – Вы не работали где-нибудь вместе, а?

Мартин резко повернулся к нам. В его глазах были смех и любопытство.

– Прекрати, Жизель, – оборвала я сестру.

Бо отъехал от тротуара и помчался по улице, смех Жизель утонул в реве двигателя. Эдгар встретил нас у дверей.

– Мама дома? – спросила его Жизель.

– Нет, мадемуазель, – ответил дворецкий. Жизель бросила заговорщицкий взгляд на Мартина и Бо, и мы последовали за ней вверх по лестнице в ее комнату.

– Что мы собираемся делать? – поинтересовалась я, когда сестра сбросила свой берет и полностью распахнула окна. Бо плюхнулся на кровать, а Мартин сел у туалетного столика, глупо улыбаясь мне.

– Закрой дверь, – приказала Жизель. Я медленно закрыла. Тогда она кивнула Мартину, тот засунул руку в карман и вынул то, что, на мой взгляд, напоминало сигареты, которые дедушка Джек часто скручивал для себя.

– Сигареты? – проговорила я, слегка удивленная и в какой-то мере успокоенная. Я знала детей на протоке, которые начали курить в десять-одиннадцать лет. Некоторые их родители даже не возражали, но большинство все же были против. Мне самой никогда не нравился вкус табака и ощущение во рту пепельницы. И я терпеть не могла, когда пахло табаком от одежды некоторых моих школьных друзей.