Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

работы, на которую надо было бы ходить. Теперь я была свободна, как птица без своего гнезда. Я могла сделать пересадку и поехать в Бодрум. Может быть, так я успокою нервы после стольких событий. Да и родители будут ужасно рады.

Я сказала о своем желании стюардессе. Мой багаж был зарегистрирован до Стамбула, и она порекомендовала пройти здесь таможенный досмотр, а затем перейти в зал внутренних рейсов и сесть на самолет до Бодрума.

Так я и сделала. Выйдя в международном терминале, я отстояла очередь на паспортный контроль и забрала чемодан. На выходе я вспомнила, что ровно в этом месте десять дней назад я по долгу службы ждала Макса.

В терминале внутренних рейсов я разыскала самолет до Бодрума. Ближайший был через час и пятьдесят минут. Обрадовавшись, я купила билет, сдала багаж и купила в магазине подарки для мамы с папой. Я не стала их предупреждать, лучше было сделать сюрприз.

Купив газету и журнал, я села в кафе. Пресса снова была полна мрачных новостей о Турции. Экономический кризис, обвиняющие друг друга политики, авторские колонки, полные нападок на других журналистов… Если все это читать, пропадет всякая радость и останется один пессимизм.

Я позвонила Керему, он не ответил. Интересно, что он делает? В порядке ли он? Я старалась не думать о сыне, но от этого испытывала еще большие угрызения совести. Я чувствовала вину и очень по нему скучала. Однако у меня не было другого выбора. Он тоже нуждался в том, чтобы я построила для себя новую нормальную жизнь. К тому же у меня не было намерения навсегда оставить сына этому рохле Ахмету.

Не сумев поговорить с Керемом, я подумала позвонить Ахмету, он мог бы передать Керему трубку. Но набирать его номер мне не хотелось.

Не была ли я несправедлива к Ахмету? Может быть, я была излишне строга к нему, вела себя слишком враждебно? Но вспомнив прошлое, все, что он заставил меня пережить, я решила, что он того заслуживает. И все же, в его жизни мог наступить переломный момент. Возможно, его отношения с отцом уже не были такими ровными, как раньше. Он мог готовиться сделать шаг, чтобы после стольких лет стать новым собой. И эти дни повлияют на то, какой будет его дальнейшая жизнь. Не лучше ли будет обуздать свой гнев и немного его поддержать?

«Возможно», – ответила я самой себе. Однако сейчас было не время этим заниматься. Моя собственная жизнь перевернулась с ног на голову. Услышав объявление о посадке на рейс, я решила подумать об этом позже.

В салоне самолета «Турецких авиалиний» мое кресло было с правой стороны, и я наслаждалась, разглядывая Эгейское море с его бухтами в лучах заката, а когда стемнело – смотрела на светящиеся корабли и очертания берега.

Меня всегда радовали поездки на юг. Эгейский регион, этот край оливок, тимьяна, базилика и вина, без сомнения очаровывал и покорял. Так было и на этот раз, когда мы сели в аэропорту Бодрума. Еще на трапе самолета мне в лицо подул теплый воздух, в котором пьяняще смешивались запах моря и благоухание тимьяна с гор. Как хорошо, что я сюда приехала.

Вместе с другими пассажирами, в основном немецкими и английскими туристами, мы взяли багаж. Они расселись по автобусам, куда их привели гиды с табличками в руках, я же стала торговаться с таксистом. Я уже давным-давно подметила, что, если водитель включает таксометр, получается очень дорого, а если торговаться, можно договориться о приемлемой цене.

Следуя в такси вдоль морского берега, я открыла окно и вдохнула полной грудью чистый воздух. Странная штука – человеческий разум. По какой-то причине в тот момент мне на ум пришли брат и сестра карлики. Наверняка они уже закончили свои поиски в архиве и вернулись в отель. Интересно, как они достают до раковины, им нужно вставать на табуретку? Одной кровати им на двоих хватило бы с лихвой. Они делят один номер? Вот такие странные вопросы пришли мне в голову.

Если их книгу переведут на английский, нужно будет обязательно прочитать. Как странно. Их предки, наверное, проклинали судьбу, что родились карликами, но именно благодаря этому они выжили. Иначе они бы погибли в газовой камере, как другие люди нормального роста.

Выходит, все слабости и недостатки однажды могут сослужить нам службу. Да и Ницше разве не предлагал обращать слабость в силу? Нацисты извратили его «сверхчеловека» и положили в основу собственной идеологии. Я не специалист, но мне совсем не верилось, что из трудов немецкого философа можно было вывести идею «высшей и низшей расы», соответствующей взглядам нацистов.

Тут я посмеялась сама над собой. «Веришь ты или не веришь, какая разница! – сказала я себе. – Знай свое место, девочка! Хоть ты и размышляешь по дороге в Бодрум о нацистах, Ницше и карликах в Освенциме, в конечном счете ты просто разведенная женщина, которую выгнали с работы и на всю Турцию объявили шлюхой». Но даже эти мысли не испортили мне настроение. Меня наполняла решимость начать с нуля, начать новую жизнь, новую борьбу. Из старой Майи рождалась новая.

Тут мы начали спускаться с горы к Бодруму. Передо мной вдруг возникла прекрасная крепость, построенная рыцарями-госпитальерами. Окруженная морем, она сияла на воде, как драгоценный камень. Еще не полная, но уже достаточно подросшая луна оставляла на море золотые следы. Со стороны портового поселка доносился запах рыбы и ракы.

Родители жили в районе для среднего класса. Папа вступил в кооператив и долгие годы платил взносы со своей скромной зарплаты. Спустя много лет мама с папой сумели получить плохонькую квартирку. Когда дом только сдали, из-за сырости электрические выключатели били током, туалет забивался, в комнатах кишели муравьи, разбухшие рамы не позволяли закрыть окна, через трещины в дверях заползали жуки, холодильник подтекал. Но стоило выйти на балкон и увидеть открывавшийся вид на море, как ты забывал про все неудобства.

Со временем рамы и сантехнику поменяли, половицы, из которых вылетали гвозди, раня нам ноги, заменили на плитку, дымящий камин починили, поставили кондиционер, и квартира превратилась в маленькое, но уютное жилище семьи со средним достатком.

Летом во все квартиры приезжали жильцы, пляжи перед жилыми домами переполнялись купающимися детьми, ближе к вечеру ели горячие симиты, запивая пятью стаканами чая, а с наступлением темноты на балконах накрывали столы с ракы. Но зимой здесь оставались пять или шесть семей, и то большинство из них – пенсионеры, как мои родители. Со временем дома заросли вьющимися кустарниками с фиолетовыми, розовыми, красными, желтыми цветами, которые