Падение Римской империи - Питер Хизер

«Пусть Аэций не доверяет другим ратный труд, но воюет сам, пусть он возродит к новой жизни славу прежних побед; пусть военные трофеи не станут его наставниками, и безумная жажда золота не побудит его отказаться от [прежнего] духа во имя забот о несущественном; вместо этого пусть достойная награды любовь к оружию и мечу, не ведающему крови [жителей] Лация, но омоченному в крови из горла врага, явят его непобедимость — и вместе с тем нежность».

Смысл этого пассажа безошибочно угадывается. Возникла новая угроза, совершенно не имевшая отношения к тому, что могли натворить вандалы, и Аэцию нужно было возвратиться и облачиться в доспехи, дабы вновь спасти римский мир. Именно эта угроза вынудила войска, собравшиеся на Сицилии, вернуться на свои базы, оставив тем самым Карфаген в руках вандалов. И Западной Римской империи предстояло самой справиться с последствиями успешных действий Гейзериха.

Таким образом, в 442 г. возникла угроза со стороны вандалов, позволившая Гейзериху взять под контроль Проконсульскую Африку и Бизацену, а также, вероятно, часть Нумидии. Западная Римская империя вернула себе власть над территориями, дарованными ему в 435 г.; законы свидетельствуют о том, что Рим впоследствии установил свое правление в обеих Мавританиях (Ситифенской и Цезареи) и в оставшейся части Нумидии{307}.

После заключения мирного договора Гейзерих, получив то, что желал, хотел проявить великодушие. Дань в виде зерна (хотя, вероятно, его количество значительно уменьшилось) продолжала поступать в Рим из провинций, оказавшихся под властью вандалов; его старший сын Гунерих был послан к имперскому двору в качестве заложника. Однако успех Гейзериха невозможно переоценить. Если по закону от 24 июня 440 г. он объявлялся «врагом Нашей Империи», то после 442 г. его формально признали царем-клиентом империи и даровали ем у титул rex sociuset amicus («союзный король и друг»). Более того, римляне пошли на вопиющее нарушение традиции «заложничества»: Гунерих обручился с Евдокией, дочерью императора Валентиниана III. Как мы видели ранее, примерно за тридцать лет до этого шурин Алариха Атаульф женился на матери Валентиниана, Плацидии, сестре правившего императора Гонория. Но этот союз не был одобрен двором. Теперь впервые между представителями королевской семьи варваров и императорской фамилией заключался законный брак. По-видимому, стоило претерпеть подобное унижение, дабы поставки продовольствия в Рим продолжались{308}.

Фрагменты сочинений Меробавда содержат два фрагмента, написанных после заключения этого мира. В панегирике 443 г. комментируется происшедшее:

«Занявший Ливию [Гейзерих] осмелился разрушить роковым оружием трон царства Дидоны [Карфаген] и заполонил цитадели Карфагена ордами северян. С тех пор он сбросил личину врага и возгорелся пламенным желанием поскорее укрепить веру римлян [в его дружелюбие], заключив соглашения уже от себя лично, сочтя римлян за своих родственников и соединив своих потомков и их потомков брачными узами. Итак, в то время как вождь [Аэций], облачившись в тогу, наслаждается благами мира и отдает распоряжения, заняв консульское кресло, пребывает в мире, избегая звуков военных труб, даже эти войны повсюду отступили, восхищаясь его нарядом триумфатора» (Paneg. II. 25–33).

Меробавд намекает, что с захватом Северной Африки ничего нельзя было поделать, и в то же время подчеркивает, что Аэций блестяще вышел из трудной ситуации, склонив Гейзериха (выступившего в роли просителя) к мирному союзу с империей. Пропагандистские ноты звучат и в коротком стихотворении о мозаике:

«Сам император в полном блеске своего величия вместе со своей супругой изображен в центре потолка [в императорской столовой], словно две звезды в небесной выси; он — спасение земли и достоин поклонения. В присутствии нашего защитника новый изгнанник внезапно начинает рыдать об утраченной власти. Победа возвратила мир тому, кто получил его по праву рождения, а блестящая свита доставила ему невесту из дальних краев» (Carm. 1. 5–10).

«Изгнанник» — это Гунерих, присутствие которого при дворе символизировало подчинение его народа Риму. Однако урон, нанесенный его чести, будет частично возмещен предполагаемым браком, столь милостиво дозволенным Римом. В 442 г. утрата Карфагена, перешедшего в руки вандалов и аланов, была представлена как победа Рима, точь-в-точь как сдача провинций и городов Иовианом персам в 363 г., причем по тем же самым причинам. Невозможно было даже предположить, что империя, хранимая Богом, потерпела поражение: нужно было сохранять видимость контроля над ситуацией, а там будь что будет.

Все это, разумеется, не смягчало катастрофических последствий нового договора. В Африке Гейзерих продолжал делать выплаты своим соратникам, чего они ожидали, и это было насущно необходимо для его политического выживания. Чтобы добыть необходимые суммы, он конфисковал владения сенаторов в Проконсульской Африке — к примеру, те, что принадлежали потомкам Симмаха, — и перераспределил их между своими соратниками. Эти поместья назвали sortes Vandalorum («наделы вандалов»{309}). Существует влиятельная точка зрения, сторонники которой утверждают, что вандалы получали доходы с государственных земель, а не вступали в полноправное владение недвижимостью. Но этому решительно противоречит тот факт, что в 484 г. Виктор из Виты пишет о преследованиях христиан-католиков в их «владениях», которые начал Гунерих{310}. Это, безусловно, доказывает то, что они получали именно земельные наделы. Мы также располагаем еще одним свидетельством в пользу нашей точки зрения, во временном отношении куда более близким к началу 440-х гг. В юридических текстах, относящихся сюда, упоминается значительное число сенаторов, изгнанных из Северной Африки в то время; в других источниках также встречаются отдельные примеры. В переписке одного сирийского епископа находится досье, включающее в себя не менее восьми рекомендательных писем для одного изгнанного из Северной Африки землевладельца, Целестиака, и дело женщины по имени Мария, которая, проведя некоторое время на Востоке, наконец встретилась со своим отцом на Западе. Земли, конфискованные у этих изгнанников, давали средства, необходимые для основания поселения.

Важно также рассмотреть политику расселения с точки зрения вандалов. Имелась группа иммигрантов, которые более тридцати трех лет следовали за своими предводителями из Центральной Европы через Францию, Испанию, а затем далее по Северной Африке. Они преодолели расстояния в тысячи километров и выиграли бесчисленное множество сражений против римских войск. Многие из этих кампаний закончились успешно, но эти вандалы и аланы понесли тяжелые потери, в особенности в Испании между 416 и 418 г. в боях с объединенными силами вестготов и римлян под командованием Констанция. Теперь же, или по крайней мере после заключения в 442 г. мирного договора, они получили в полное свое распоряжение богатейшие провинции Западной Римской империи, причем их власть не оспаривалась никем. Неудивительно, что теперь они предвкушали величайшую награду за все, что испытали, и за верность своим вождям, которую они хранили с 406 г. Если бы Гейзерих не удовлетворил их ожиданий, его голова, вероятно, оказалась бы по соседству с головами римских узурпаторов, которые по-прежнему гнили на кольях где-то на окраинах Карфагена. Учитывая эти обстоятельства, я считаю, что вандалы и аланы ни в коей мере не могли ограничиться присвоением налоговых выплат — они желали стать полноправными хозяевами земли. Но я в то же время не думаю, что им хотелось всерьез заниматься сельским хозяйством. В конце концов, изгнанию подверглись римские землевладельцы, а не крестьяне-арендаторы, так что можно с уверенностью утверждать, что все те же самые крестьяне продолжали хозяйствовать на тех же самых участках земли, что и прежде. Разница была лишь в том, что ренту теперь платили новым землевладельцам.

Но вышесказанное относится только к Проконсульской Африке. На остальной территории Северной Африки, оказавшейся под контролем Гейзериха (то были Бизацена и часть Нумидии), дальнейшие конфискации земли не проводились. Проконсульская Африка представляла собой наилучшее место для расселения по двум причинам. Во-первых, прошлое этой территории было таково, что среди тамошних землевладельцев насчитывалось немало римских сенаторов, которые постоянно проживали за пределами провинции (например, семья Симмаха и другие), так что их изгнание оказалось бы сопряжено с наименьшими скандалами. Во-вторых, Проконсульская Африка обладала тем стратегическим преимуществом, что находилась вблизи Сицилии и Италии, а военные угрозы со стороны Рима в дальнейшем могли исходить именно оттуда.

Очевидно, для многих землевладельцев в Африке прибытие вандалов и последовавший в 442 г. мирный договор означали финансовую и личную катастрофу. Государство делало, что могло, дабы облегчить их положение. В четвертую годовщину дня взятия Гейзерихом Карфагена Валентиниан временно ввел иммунитет против финансовых законов для тех, кто «выселен, нуждается и изгнан из своей страны». Они не должны были подвергаться преследованиям ростовщиков, если не обладали «богатством в других местах и не сохраняли платежеспособность». Равным образом их нельзя было преследовать в связи с финансовыми делами, связанными с событиями, имевшими место до их изгнания, и никто не имел права взимать с них проценты за их займы. Вполне вероятно, что сразу по прибытии в Италию в 439–440 гг. изгнанники часто прибегали к займам, так как в тот момент все ожидали, что Карфаген вскоре вернется в руки римлян. После заключения в 442 г. мирного договора эти надежды развеялись, и Валентиниан предпринял действия по защите изгнанников, не способных выполнить долговые обязательства. Примерно семь лет спустя, вероятно, после дальнейшего лоббирования, государство проявило еще большее великодушие. 13 июля 451 г. Валентиниан издал новый закон: