О праве войны и мира - Гуго Гроций

уже не наследовать царства. В связи с этим необходимо различать царства отчуждаемые, то есть вотчинные, и царства неотчуждаемые. Ибо нет сомнения, что в отчуждаемых царствах может происходить лишение наследства, так как они ничем не отличаются от прочих имуществ. Оттого те законы и обычаи, которые относятся к лишению права наследования, имеют место также и здесь; а если невозможно привести никаких законов или обычаев, то тем не менее по природе дозволено будет лишение наследства, за исключением средств пропитания[511], и даже без такого изъятия, коль скоро сын совершит преступление, достойное смертной казни, или иное тяжкое преступление, или поскольку он имеет источник пропитания (L. Luclus Titlus, Lucius Titlus. D. de leg. 3. L. Filio. Seio, D. de adim. leg; Хостиензис и др., на С. licet, de voto). Так Рувим был Яковом лишен первородства за проступки; Анания был лишен царства Давидом[512]. Совершивший тяжкое преступление против отца считается молчаливо лишенным наследства, если нет никаких признаков прощения преступления.

Но в неотчуждаемых, хотя и наследственных царствах так не принято поступать, ибо народ избрал порядок наследования – и именно порядок наследования без завещания[513]. Менее всего имеет место лишение наследства в преемстве по линиям родства, когда царство переходит к отдельным лицам в строго предписанном порядке в качестве дара от народа, без какого-либо подражания порядку наследования.

XXVI. Может ли кто отречься от царства за себя и за свое потомство?

Сходным является вопрос, можно ли отречься от царства или от права престолонаследия. Но тогда, как нет сомнения в том, что каждый может отречься за себя, гораздо более спорным представляется вопрос, распространяется ли отречение также и на детей. Это должно быть выяснено путем того же различения. Ибо ведь если кто-нибудь отрекается от права наследования, то он не в состоянии уже передать чего-нибудь своим детям; но в преемстве по линии родства волеизъявление отца не может принести ущерба ни уже рожденным его детям, потому что одновременно с началом их существования они приобретают свое право в силу закона, ни находящимся в утробе детям, ибо нет препятствия к тому, чтобы к ним то же право перешло в свое время в дарственном порядке от народа. Не противоречит это и тому, что было нами сказано относительно передачи; такая передача имеет необходимый, а не произвольный характер, поскольку относится к родственникам. Различие рожденных и находящихся в утробе важно, потому что последние не имеют еще приобретенных прав и оттого могут быть лишены прав волей народа, если также родители, которым важно, чтобы права наследования переходили на их сыновей, откажутся от этих прав. Сюда относится все, что выше сказано об оставлении права собственности.

XXVII. Решение о наследовании в собственном смысле не принадлежит ни монарху, ни народу

1. Обычно возникает еще такой вопрос: может ли о порядке престолонаследия распорядиться ныне царствующий государь или же народ сам по себе или через посредство назначенных им судей? То и другое следует отвергнуть в части как суждения, так и юрисдикции. Ибо юрисдикция не принадлежит никому другому, как высшему – и не в силу только положения лица, но также ввиду самого дела, которое должно приниматься в расчет со всеми своими обстоятельствами. Однако самое дело о преемстве не подчинено ныне царствующему государю: это ясно, потому что ныне царствующий государь не может связать наследника никаким законом[514]. Преемство власти не подлежит праву самой верховной власти, а потому оно остается в естественном состоянии, при котором еще не было никакой юрисдикции.

2. Если же тем не менее преемство власти оспаривается, то правильно и благочестиво поступают те, кто добивается права, стремясь достигнуть соглашения о третейских посредниках, о чем речь будет в другом месте. Народ же перенес всю юрисдикцию с себя на царя и на царскую фамилию, не сохранив за собой при ее существовании никаких следов юрисдикции. Я имею в виду подлинное царство, а не принципат. Если же все-таки возникнет вопрос о первоначальной воле народа[515], то народу, который существует ныне и который, надо полагать, тот же, что и был некогда, не безразлично будет выразить по этому предмету свое мнение, которому должно следовать, если только не выявляется со всей очевидностью, что в свое время воля народа и приобретенное в силу ее право были иными. Так, Евфей, царь мессенян, предоставил народу возможность решить, кому из царского рода Епитидов следовало царствовать; и народ в договоре между Ксерксом и Артабазаном вынес свое решение (Павсаний, кн. IV; Юстин, кн. II; Плутарх, «О братской любви»).

XXVIII. Сын, рожденный до вступления отца на царство, имеет преимущество перед рожденным после вступления отца на престол

Переходя к другим вопросам, необходимо признать правильным во всякого рода преемстве, что следует отдавать предпочтение в неделимом царстве сыну, рожденному до вступления отца на царство, перед сыном, рожденным после вступления отца на царство (Гетман, вопр. 2; Тирако, «О праве первородства», вопр. 31). В делимом царстве и последний из сыновей, без сомнения, имеет свою долю, как и в прочем имуществе, по отношению к которому никаких различий нельзя провести в зависимости от того, когда оно приобретено. Но если в делимом царстве такой сын участвует в преемстве, то в неделимом имеет преимущество старшинство; ведь и феод следует за сыном, который рожден до первого вручения власти.

Также и в преемстве по линиям родства одновременно со вступлением на царство возникает надежда для детей, ранее рожденных. Если допустить, что нет детей, рожденных по вступлении на царство, то никто не предложит исключить ранее рожденных. В такого рода преемстве однажды возникшая надежда творит право, и это право не прекращается впоследствии, за исключением того, что при когнатическом преемстве существует преимущество пола.

Приведенное мнение одержало верх в Персии в договоре между Киром и Арсиком[516]; в Иудее в соглашении между Антипатром, сыном Ирода Великого, и его братьями: в Венгрии, когда Гейсса вступал на престол; в Германии в договоре между Оттоном Первым и Генрихом[517], хотя не без вооруженной борьбы.

XXIX. Если не имеется иного постановлении закона о преемстве в монархии

А если в Спарте, как мы читаем, поступали иначе, то это вытекает из собственного закона этого народа, который отдавал предпочтение детям, рожденным в царском достоинстве, по причине получения ими более тщательного воспитания. То же могло случиться в силу особливого закона о первоначальном облечении властью, если власть вручается в качестве феода вассалу и его потомству.

На этот довод опирался, по-видимому, Людовик против своего брата Галеаццо в споре о герцогстве Медиоланском. Однако в Персии Ксеркс, овладевший царством в борьбе с братом Артабазаном, как указывает