Вверх тормашками в наоборот (СИ) - Ночь Ева

В путь собирались Сай и Дред. Неожиданно попросился Вуг. Последней примкнула Иранна.

Геллан возразил:

— Поселение не может остаться без муйбы.

Иранна только пошевелила бровями:

— Поселение никогда не останется без муйбы, сынок. Я еду с вами, а здесь побудет Келлабума, пока не найдётся ей замена. Или останется надолго… пришло время ей пожить среди людей.

За пару дней до отъезда Дара притянула за руку упирающуюся и заплаканную Ви.

— Геллан, Ви что-то хочет рассказать тебе.

И Ви рассказала, как шпионила для Леррана.

— Прости меня, динн, — шептала мохнатка сквозь слёзы, покрываясь белыми перьями, — у него… мой сын. Он обещал… отдать его, если я буду хорошо следить.

Она упала на колени и закрыла голову руками, ожидая побоев за преступление. Но Геллан поднял её с колен и убрал руки-крылья с головы:

— Не бойся. Никто не сделает тебе больно. И я заберу твоего сына.

Ви, заплакав ещё горше, скрылась в лабиринтах замка.

— Как ты вычислила её, Дара? — спросил, чувствуя, что ярость готова разорвать грудь.

— Я заметила. Она куда-то ходила ночами. И плакала… Ну, вот. Призналась… Сказала, что не обо всём докладывала. Он ни разу не дал ей даже глянуть на малыша. Не зря мне не нравился этот слащавый хрен. Кажется, ему зачем-то нужны твои земли…

Геллан недобро усмехнулся:

— Нужны?.. Пусть они будут его.

Он ворвался в соседний замок под ночь. Леррана, правда, не так легко вывести из равновесия. Встретил ночного гостя холодно и без интереса.

— Вот уж не думал, что ездить в гости по ночам — правила хорошего тона, — он стоял, скрестив руки на груди и разглядывал каменное лицо ночного посетителя.

— Я не гость. И приехал не с визитом вежливости. Отдай малыша Ви, Лерран.

Лерран иронично приподнял красивую бровь:

— С какой стати? Он мой по праву и закону.

— Отдай, Лерран. И ты получишь замок и земли. Тебе ведь этого хотелось? Они твои, Лерран. И всего лишь два условия: ты отдаёшь малыша Ви и заботишься о людях, что живут в замке и Верхолётной Долине. По-моему, отличная сделка.

Лерран смотрел на Геллана задумчиво.

— Сделка хорошая, не пойму, в чём подвох. Не можешь же ты просто так лишить сестру наследства.

— Могу, Лерран. Мила больна, и ты это знаешь. Зачем нужны земли, если не будет её?

Лерран пожал плечами:

— Может, ты и прав.

Он вышел и вернулся, ведя за руку сонного золотокожего мальчика лет трёх.

— Забирай.

Геллан подхватил малыша.

— За остальным приедешь через три дня, когда мы отправимся в путь. Прощай, Лерран.

Сказал — и растаял в ночи.

Путешественников провожали всей Долиной. Собрались мужики, меданы и детишки, сбрелись со всех окрестностей сорокоши и ткачики.

— Лёгкого пути! — неслось со всех сторон, — эх, как жаль, что так получилось-то…

Меданы рыдали навзрыд, мужики хмурились.

— Как на войну, ей-богу, — пробормотала Дара, но он видел: девчонка крепится изо всех сил, чтобы не заплакать.

Когда лошади готовы были уже тронуться, в воздухе раздался свист и запахло озоном.

Пиррия на фаэтоне, запряженном гийнами, встала перед умолкшей толпой. Она вскочила на землю и смотрела только на Геллана. Смотрела ему в лицо и хищно улыбалась.

— Ну как, Геллан? Хорошо тебе сейчас? Сейчас, когда рухнул твой мир? Когда самый близкий и родной твой человек умирает, а земли уплывут в другие руки? А ты останешься нищим, безродным выродком, у которого ничего нет. Ничего, слышишь? Только боль и и бездонная яма вместо сердца в груди! Почувствуй эту боль, ощути её!

Он стоял и смотрел, как она бесновалась, радовалась, злорадствовала… Смотрел и не ощущал ничего из того, о чём она говорила. Потому что Мила была жива. Потому что рядом стояли люди, которые любили его и желали добра.

— Мне жаль тебя, Пиррия, — сказал тихо и пошёл прочь.

— Дура ты безмозглая, — добавила Дара, покрутила у виска указательным пальцем и пошла за Гелланом вслед.

А сзади заволновалось, зашумело, загалдело море людское… Люди наступали на Пиррию, что-то кричали все вместе, а сорокоши расцарапали морды гийнам, которые, зашипев от боли, взвились в небо и, чуть не опрокинув фаэтон, унесли растерявшуюся Пиррию подальше от Верхолётной, куда теперь ей дорога была заказана навсегда…

Дара ехала рядом на лиловой лошадке — подарке медан. Он вдруг понял, что она хитро улыбается. Лёгкий укол беспокойства: такая улыбка может означать что угодно, но обязательно таит какой-то подвох.

— Дара, — сказал властно и как можно суровее.

Она затопила его сиянием счастливых глаз и хихикнула, отбрасывая полу плаща. А затем похлопала себя по тугому беременному животику.

— Совсем как в первый раз, помнишь?

Он смотрел и не мог поверить, пока из широкого ворота рубахи не показалась радужная мордочка с плюшевым носиком. Мерцатель поглядывал на Геллана любопытным глазом и шевелил круглыми ушами.

И тогда он расхохотался. Громко и от души. Смех летел в небо. Ему вторил чистый звонкий голос — голос девчонки, которая способна поставить вверх-тормашками весь огромный мир…

Конец первой книги.