Блюз чёрной собаки - Дмитрий Скирюк

— Как это так — не понял я. — Им что, паспорта теперь выдают?

— У меня нет своего постоянного духа-проводника. Общаюсь с кем придётся.

— Скажи ещё, что в астрале летаешь…

Андрей осклабился в улыбке, словно я не оскорбил его, а сделал комплимент.

— Летаю, — ответил он без хвастовства (но, впрочем, и без лишней скромности). — Вообще-то, это несложно. Для этого не нужно каких-то безумных способностей, достаточно малого.

— Может, ты и в космос летал? И на Луну?

Глядя куда-то мне за спину и не переставая улыбаться. Зебзеев покачал головой:

— Врать не буду, на Луне не был.

— Что ж так?

— Там свой шаман.

Очередная, уже приготовленная ехидная фраза застряла у меня в горле.

За разговором я не заметил, что варган смолк, и, лишь когда за моей спиной хрустнула веточка, вздрогнул и обернулся. Танука стояла у меня за спиной и, похоже, прислушивалась к разговору, а заметив, что её присутствие больше не секрет, прошла и села на бревно рядом со мной.

— Жан, — тихо сказала она, взяла меня за плечи, развернула к себе и заглянула в глаза. — Жан, я всё понимаю… Только ты дослушай, ладно? Дослушай, а спорить будем потом. Если захочешь. Обещаешь?

Я промолчал.

— Ты уже видел ту собаку? — вдруг спросил Андрей. Я вздрогнул и вытаращился на него — так, наверно, вздрагивал сэр Генри Баскервиль при упоминании его семейного проклятия.

— Видел, — очень спокойно ответила за меня девушка. На миг мне стало не по себе — показалось, что они оба сейчас на меня кинутся.

Андрей удовлетворённо кивнул.

— Да, в общем, я не сомневался, — сказал он, — просто убедиться хотел. Это хорошо: меньше придётся объяснять. Так вот. Я не знаю, как это происходит, но если хочешь знать моё мнение, Танука — стихийный шаман. То ли при рождении, то ли во время болезни часть её души… ну, скажем так, отмерла. С тех пор она всегда на грани. Частично в этом мире, частично — в том.

— Что значит «отмерла»? — переспросил я, по-возможности стараясь не смотреть на свою спутницу. — Что вообще значит: «часть души»? Разве она может делиться на части, душа?

— Ну, не отмерла, так переродилась, если тебе так понятнее, — разъяснил Андрей — Природа не терпит пустоты. Я думаю, на её место вселился какой-то посторонний дух, другая, «замещающая» сущность. Коми называют это «шева».

— Хорош болтать, — мрачно сказала Танука. Она была серьёзна и сосредоточенна, как альпинист перед восхождением. — Без меня не наговорились? И так небось все кости мне перемыли.

Андрей, однако, не смутился.

— Извини, я всё-таки доскажу. Конечно, если брать христианские или мусульманские каноны, то душа едина и неделима. Но вот манси, например, считают, что у человека несколько душ. Конкретно: у мужчины — пять, у женщины — четыре. Уж не знаю, отчего такая дискриминация. Так вот. Я, например, в том мире человек. По крайней мере, мало отличаюсь от себя обычного. А вот Танука — нет, и потому, наверно, проникает дальше… или глубже, если тебе так больше нравится. Гораздо дальше, чем я. Её, к примеру, с Луны не гонят.

— Это почему?

Андрей пожал плечами:

— Наверное, потому, что собаки лучше умеют общаться с духами.

Я наморщил лоб. Собака, которую не гонят с Луны… Странно: я вдруг вспомнил, что «Битлз» сперва хотели назваться «Moondogs» — «Лунные собаки».

Я повернулся к девушке:

— Так ты всё-таки оборотень?!

— Дурак, да? — сердито сказала Танука. — Оборотней не бывает. Здесь я человек.

— Смотри на вещи проще, — вступился за неё Андрей. — Если рассматривать человека как многомерное существо, тогда такое «превращение» значит только то, что в нашей физической реальности он повернулся, ну, как бы своей другой гранью. Эта другая грань может выглядеть как волк, птица, куст или даже камень. Но вообще-то это такие же части целого, как, скажем, хвост, нога и хобот у слона. Хотя внешне они совершенно различны. Ты помнишь притчу о слоне и трёх слепцах? Древние это понимали очень чётко.

— Но как же? Это значит, я… — И поспешно отвёл взгляд. — Нет, нет, погодите! Как я тогда мог её… то есть тебя, видеть?

Танука вздохнула. Потрясла головой.

— Вот глупый… — сказала она. — Да потому и видел, что ты отсюда, из нашего мира, уже выходил!

— Я?! Когда?

— Думаю, недавно, — подтвердил Зебзеев. — В самый ближний слой и очень ненадолго, но выходил. Сперва только заглядывал, потом прорвался. А иначе, как ты, по-твоему, из участка сбежал? Обычно люди сквозь полы не проваливаются.

— Так я… — Я с силой потёр лоб. Голова опять кружилась, сердце бухало в груди. Блин, что ж это творится… — Вы шутите?

— И не думаем. Это всё Танука: она чувствует таких людей.

Я перевёл взгляд на девчонку.

— Севрюк мне говорил, что рядом с тобой всякие странности творятся, скрытые способности развиваются, — пробормотал я, — но я даже не думал…

— Что от природы есть, то разовьётся, — проворчала девушка и тряхнула малиновой чёлкой. — Нового не появится. Хотя, вообще-то, не знаю. Вадим умный, он до многого сам допёр, давно нас раскусил. Ты его слушай, он знает, что говорит.

— «Старина Дик плохому не научит», — пробормотал я.

— Что? — Танука подняла голову.

— Ничего. Значит, я всегда умел играть?

— Не всегда. Но очень давно, быть может в прошлой жизни, ты играл.

— Что играл? Блюз? Где? Когда?

Танука помотала головой:

— Я не знаю. Сам разберёшься, если захочешь.

— Значит, вы хотите сказать, что вас только двое? — подытожил я.

— Было бы нас больше, не искали бы тебя. У нас есть помощники, но не подмастерья, только это к делу не относится.

— А что относится? — проговорил я, вспоминая злополучный «Солнечный», в котором мальчиком когда-то отдыхал Игнат. — Я ж понимаю, я же не дурак. Это для вас Артур отыскивает те рисунки на стенах. Ищете детей для будущего обучения, так?

Они переглянулись.

— Ну, в принципе, да, — с видимой неохотой признал Андрей. — Хотя это его личная затея, мы тут ни при чём.

— Да, мы не просили, — подтвердила девушка, — это он сам додумался. Дети чувствительнее взрослых, бессознательное у них ещё не так задавлено. В смутные дни, перед какой-то катастрофой или ещё чем-нибудь таким усиливается выход «негатива». Они первые это чувствуют и реагируют.

— Какого ещё негатива? Как реагируют? Рисунками на стенах?

— В том числе.

— Но цель? Какая цель? — продолжал допытываться я. — У любых поступков должно быть разумное объяснение. Чего ты хочешь? Чтобы я вернул Игната? Это невозможно — даже если мы отыщем его душу, или как там это называется, вернуться-то она не сможет! Некуда ей возвращаться: тело-то тю-тю, уж извини. А если типа он переродиться может, так это и без нас произойдёт.