Лицо порока - Виктор Песиголовец

Дама поморщилась. В ее в общем-то красивых чертах лица было что-то неприятное, отталкивающее.

— Глупо вы подумали! — отрезала она. — Мы с Настей не контачим. И если у нее что-нибудь случится, ко мне она придет в последнюю очередь.

— К матери — в последнюю очередь?

— Не ваше дело! — повысила голос дама и взглянула на меня почти со злобой.

— Извините…

— Да ладно…

Я развернулся и ушел со двора, прикрыв за собой скрипучую калитку.

Женщина, похоже, действительно не видела свою дочь. Тогда где же она может находиться?

Расстроенный, с тревогой на сердце, я отправился в редакцию.

Только вошел в кабинет и бросил на стол шапку — затрещал телефон. Я схватил трубку:

— Слушаю!

— Ванечка, как ты? — это была Ольга.

— Хуже некуда! — отозвался я, подавляя раздражение.

— Не помирился еще с Настей?

— Я нигде не могу ее разыскать.

— Нехорошо получилось…

— Оленька! — я постарался придать голосу как можно больше теплых тонов. — Мы же с тобой договорились, что пока будем удерживаться от общения.

— Я просто хотела узнать, как у тебя дела, — с грустью произнесла Ольга. — Ты вчера был такой подавленный…

— Думаю, все уладится, — неуверенно предположил я. — Больше мне не звони. Пусть Олег успокоится.

— Я люблю тебя, Ванечка!

— Я тебе тоже люблю. Но нам нужно сделать в наших отношениях паузу.

— Конечно, — вздохнула она. — Мы же договорились…

— Тогда — пока?

— Пока, любимый!

— Крепись, солнышко!

— Смотри, не забывай меня, ладно?

— Я тебя никогда не забуду!

Вечером я опять заходил к Насте. И опять ее не было. Напившись до чертиков в «Оксамите», я поехал домой.

В среду, взяв себя в руки, подогнал на работе дела, ликвидировал все «хвосты», и в шестнадцать часов наведавшись к Насте и удостоверившись, что ее все еще нет дома, отправился на железнодорожный вокзал. Оттуда можно было добраться до Ивановки, сев на пригородный автобус.

— Ох, и насоздавал ты себе проблем — на троих бы хватило! — покачал головой старик, едва я ступил на порог.

— Насоздавал, дедушка! — согласился я, пожимая его сухую, жилистую руку.

— Ничего, сынок, все утрясется, все уладится! — успокоил меня он. — Что ни происходит — все к лучшему!

В прихожей, как всегда, сладко пахло отваром трав. Их аромат и тепло дурманили и расслабляли.

— Давай подкрепимся и — в путь! — предложил Устин. — Ночью тебе еще не приходилось путешествовать. Но ничего, там день всегда. Домой возвратимся часов через шесть. Это будет, — он заглянул в кухню — там на стене висели старые ходики, — полночь. Еще и поспать успеем.

Водку мы почти не пили. Зато плотно поели: отварную курицу, соленья, сало и картофельное пюре, заправленное сухим укропом.

— Ну, Ванятка, пора, пожалуй. Готовься! — старик отер губы и подбородок пятерней и поплелся на кухню — там у него хранились причиндалы, необходимые для перемещения в Тартар.

Я торопливо докурил сигарету, разделся и улегся на топчан. Устин появился сосредоточенный и суровый.

— Думаю, сегодняшнее путешествие будет для тебя наиболее полезным, — сказал он, усаживаясь на табурет у моего изголовья. И подал мне кружку с зельем. — Пей! И в добрый путь!

В этот раз мы оказались на берегу лесного озера. Тихо шуршали камыши, наперебой квакали лягушки и нудно зудели комары. Берег, поросший чахлой травой, дышал болотной сыростью. Солнце, полуприкрытое молочным крылом облака, запуталось щупальцами лучей в кронах невысоких, раскидистых деревьев. Зеленоватая вода отдавала позолотой.

Я быстро оделся, спасаясь от укусов комаров. И, прикурив сигарету, у самой кромки воды присел на ствол догнивающей березы. Старик осматривался по сторонам и тоже готовился закурить — набивал трубку табаком.

— Нас ведь сегодня никто не ждет, — промолвил он, неторопливо доставая из кармана телогрейки спички. — Я договаривался на послезавтра.

— И что теперь? — спросил я и, наклонившись, опустил пальцы в воду. Она оказалась теплой и липкой. Я убрал руку и отер ладонь носовым платком.

— О нас доложат, — Устин выпустил облако сизого дыма. — И сюда придут.

— А как они узнают, что мы прибыли? — я посмотрел на старика вопросительно, ожидая его объяснений.

Моя наивность его позабавила. Он захихикал.

— Как они могут не знать? Это же их территория! Так что жди, сейчас за тобой явятся.

Но прежде, чем на едва заметной тропинке, начинающейся где-то в зарослях ивняка, показалась высокая мужская фигура, запахнутая в старинный черный плащ, прошло не менее получаса.

Незнакомец шел быстрой, стремительной походкой. Под его ногами, обутыми в высокие ботфорты, громко потрескивали сухие ветки. Черные, как вороново крыло, длинные волосы развевались за широкими плечами. Мужчина имел довольно мрачный вид. Зеленоватые, как болотная тина, глаза, полные презрения и укора, гнездились под мохнатыми, густыми бровями. Ноздри тонкого, хрящеватого носа нервно подрагивали, будто у молодого, необъезженного жеребца. Подбородок, занимающий пол-лица, покрывала неровная щетина.

— Не бойся! — шепнул мне старик. — Это у него просто такой вид.

Незнакомец, подойдя, кивнул Устину и вперил свои недобрые зенки в меня.

— Ага, созидатель разрушений явился! — произнес он громким, басовитым голосом, исполненным то ли иронии, то ли сарказма.

Я сжался в комок.

— Не пугай моего товарища, Амвросий! — спокойно попросил Устин. И, повернувшись ко мне, указал пальцем на пришедшего: — Это один из ближайших помощников князя тьмы и демонов Вельзевула.

Амвросий хрипло рассмеялся:

— Я и не думал никого пугать! Я лишь сказал то, что есть.

— Расскажи-ка лучше, что и кто размещается на седьмом горизонте, чтобы у Ивана было меньше вопросов, — с явной досадой молвил старик.

Помощник Вельзевула присел на ту самую корягу, где раньше сидел я. И растянул тонкие губы в примирительной ухмылке.

— Конечно, расскажу. На седьмом уровне размещаются канцелярия ада, резиденции Вельзевула, Андроммелеха, Люцифера и Асмодея. В этих резиденциях они появляются не очень часто, потому что их главные апартаменты находятся на девятом уровне. Еще на седьмом обитают демоны, вроде меня, это — черные ангелы, некоторые бароны и князья — вельможи архангелов, министры и советники, а также духи и полудухи.

— Что такое духи и полудухи? — не удержался я от вопроса, хотя и слышал об этом кое-что от Устина.

Амвросий подобрал с земли сухую ветку и бросил в воду. Затем, откашлявшись, пояснил: