Судьба попугая (География одиночного выстрела - 2) - Андрей Курков

- Там подождешь! - буркнул он надзирателю и самолично закрыл за Марком двери.

Усевшись на привинченный к полу табурет и подождав, пока начальник займет свое место за широченным письменным столом, Марк огляделся и, к своему удивлению, встретился взглядом с мальчиком лет семи-восьми, сидевшим в углу кабинета за неизвестно откуда здесь появившейся школьной партой.

- Это мой сын, Володя! - сказал, заметив удивление арестанта, начальник тюрьмы. - Кстати, если еще не знаете, моя фамилия - Крученый.

Марк едва заметно улыбнулся - еще б ему не знать его фамилию, если каждый зэк к месту и не к месту вспоминает ее.

- Жалобы есть? - спросил Крученый. - Может, кормят плохо или там сыро в камере?

- Нет, - сказал Марк. - Все хорошо. Только для попугая чуть холодновато...

- Ну, знаете, товарищ Иванов, наша тюрьма была достроена для людей, а не для попугаев. Может, какой-нибудь отрез сукна дать... этому вашему сокамернику... только чего ему...

- Нет, было бы хорошо! - осмелел тут Марк. - Я б ему сшил что-нибудь...

- Ладно, - начальник кивнул. - Скажу, чтоб дали... А теперь давайте к делу, тут у нас концерт силами тюремной самодеятельности планируется провести. Гости придут, как вы насчет выступления?

Марк, услышав предложение, сразу и обрадовался, и испугался. Испугался потому, что Кузьма выучил уже добрых два десятка воровских стихов, которые со сцены никак читать нельзя было.

- Если б репертуар новый сделать... - промямлил Марк, просяще глядя в глаза Крученого. - Если б в библиотеке посидеть...

- Посидеть в библиотеке можно, она - не стоячий карцер! - пошутил начальник и сам же рассмеялся. - Хорошо, отведут тебя после обеда в библиотеку, но смотри ж, не подведи! Вот и Володя придет послушать, да, Володя?

Мальчик послушно кивнул.

Марк снова задержал на мальчике взгляд, не понимая, что может делать в тюрьме сын начальника этой тюрьмы.

Словно угадав мысли арестанта, Крученый неожиданно тяжело вздохнул и сказал:

- Вот, не с кем пацана дома оставить... хорошо еще, что дочку жена с собой на службу берет, а то если б и дочку сюда... - и начальник тюрьмы покачал головой.

Марк сочувственно закивал.

Подумалось ему почему-то, что у Крученого жена - учительница, и чтобы проверить правоту своей догадки и чувствуя, что начальник в хорошем настроении, артист спросил его об этом.

- Нет, - спокойно ответил Крученый. - Жена в тюрьме работает, только не в этой, а в женской. На соседней улице. А вообще-то она раньше в детских яслях воспитательницей была.

- Ну, воспитатель - это тоже учитель, - как-то неожиданно смело для самого себя заявил арестант.

И тут же поймал на себе немного напряженный взгляд Крученого. Мурашки побежали по спине, и Марк понял, что пора назад, в камеру.

Вернувшись "домой", артист посидел на нарах, размышляя о репертуаре для будущего концерта и находясь в ожидании послеобеденного времени, когда отведут его в тюремную библиотеку.

Библиотека помещалась в бывшей десятиместной камере, но благодаря вольнонаемной библиотекарше имела уютный и мирный вид. Оштукатуренные стены были закрыты картами страны и плакатами, призывающими к труду и к миру во всем мире. Стеллажи с книгами стояли на некотором удалении друг от друга перпендикулярно боковым стенам. А посередине библиотеки на длинном, сбитом из вагонки столе лежали подшивки газет и журналов. Столик библиотекарши находился рядом со входом в левом углу.

Когда надзиратель ввел Марка в это помещение, библиотекарша встала из-за стола. Марк поздоровался.

- Добрый день, - ответила она. Надзиратель, задержавшись на минутку - он, оказывается, заказывал здесь книгу американского писателя Фенимора Купера, забрал свой заказ, расписался в карточке и кивнул Марку.

- Я там, за дверью почитаю! - сказал он и вышел.

Марк остался наедине с женщиной, и от этого все в нем оцепенело.

Женщину звали Валентина Ефремовна. Ей недавно исполнилось тридцать пять лет. Одета она была в строгий серый костюм: узкая длинная юбка и жакет.

- Мне товарищ Крученый сказал о вас, - приветливо проговорила она. - Вы посмотрите там, на полках, а я пока чаю сделаю. Мне как раз перед вашим приходом чайник кипятку принесли...

Марк, как заколдованный, двинулся к полкам и стал водить глазами по корешкам книг. А сам внимательно прислушивался к шорохам, доносившимся из-за спины, оттуда, где находилась эта приятная невысокая женщина.

Между делом вытащил томик Асеева. Пролистал, натыкаясь на знакомые и ему, и Кузьме стихотворения.

- Ну вот, чай готов, подходите! - прозвучал голосок Валентины Ефремовны.

К чаю библиотекарша вытащила из ящика письменного стола пачку печенья.

Чай был настоящим. Марк жадно прихлебывал из жестяной кружки, обжигаясь и почему-то спеша.

- Товарищ Крученый - хороший человек, - говорила женщина. - Он же заслуженный стеклодув СССР. Тут его многие не любят, а зря. И дома у него не все в порядке - дочечка, Оля ее зовут, болеет постоянно. Я уже говорила ему, чтоб в какой-нибудь южный интернат отправили, и то б лучше было...

Марк слушал не очень внимательно. Щипал обожженный чаем язык. Но в животе было тепло и приятно, и только глаза уже устали любоваться этой домашней симпатичной женщиной. И тогда Марк снял тяжелые очки, положил их на стол и моргнул пару раз, расслабляя веки.

- У вас такое плохое зрение! - с сочувствием сказала Валентина Ефремовна.

- Да, после войны... - Марк тяжело вздохнул.

Валентина Ефремовна понимающе кивнула.

В камеру Марк возвращался с двумя стопками книг. Одну стопку нес сам, а вторую надзиратель. Среди книг была не только поэзия. Воспользовавшись моментом, Марк прихватил из библиотеки и несколько приключенческих романов про шпионов и пограничников, а также избранные речи товарища Тверина.

Уже в камере, забирая от надзирателя вторую стопку, Марк не удержался и радостно улыбнулся. От этой счастливой улыбки даже надзиратель расслабился и, проникшись доверием к своему подопечному, сказал на прощанье: "Вот Фенимор Купер - это писатель! Это как Горький, только про Америку!" И ушел. Рассказав Кузьме про чаепитие в библиотеке, Марк прилег отдохнуть, но отдохнуть не успел. Пришел Юрец с длинноруким стариком. Старик принес сверток, и Марк понял, что сейчас надо будет выступать. Вытащил попугая из клетки, посадил на плечо.

Услышав, как Кузьма читает зэковские баллады, старик открыл рот, и сидевший напротив него Марк ощутил в воздухе что-то неприятное.

За "концерт" старик заплатил хорошеньким куском сала, но минут через пятнадцать после их ухода Юрец вернулся и отрезал от этого куска половину себе.

Солнце уже заползло на нары. Марк, пододвинув клетку с Кузьмой к солнечному лучу, сам тоже устроился поудобнее и раскрыл книгу речей товарища Тверина.