Тара - Елена Ларичева

- Кристина, мы хотим тебе добра! - ведун протянул ей руку.

- А потом бросите, как он! Снова туда, во тьму! Не желаю!

Метнувшаяся к ней Алёна отлетела на клумбу. Олег завалился навзничь. Зато стоявший чуть дальше них Богдан не пострадал. Поэтому и бросился следом за убегающей Тутохиной.

- Ари...Тьфу, Кристина, стой! Пожалуйста!

Он успел прыгнуть в её машину, прежде чем та сорвалась с места. Олег с Алёной опоздали совсем чуть-чуть.

"Они не умеют водить! - запоздалая мысль обожгла сознание. - Моя машина для них бесполезна".

Возбуждённая Мара крутила руль. Бухгалтер терялся, что сказать ей, как остановить, образумить. Пока через несколько кварталов она не прижала тойоту к бордюру и не рявкнула:

- Проваливай!

- Езжай, видишь, стоянка запрещена! - взбеленился он. - Думаешь, я позволю тебе причинить ЕЙ вред? Кто ты такая? Покойница! Панночка! Думаешь, зацепиться в этом мире? Поздно! Раньше надо было думать, до того, как мужа на преступление толкнула, как с любовником на крышу полезла!

- Да что ты знаешь о моей жизни?! - она словно съёжилась от Богдновых слов. - Что ты себе позволяешь?

Кристина вдавила педаль газа.

- То же самое я у тебя хочу спросить! - Богдан почти кричал. - Какое право у тебя влезать в чужую жизнь? Это Аринино тело. Аринина машина. Аринино место. Не твоё! Пошла прочь, Мара!

- Что же ты своей Арине в Запредельное соваться разрешил?

Тутохина почти не смотрела на дорогу. Раскрасневшаяся, разъяренная, она гнала по улице, при этом умудряясь не столкнуться, не выехать на встречную.

- У неё работа такая, лезть, куда попросят, и за что заплатят, - уже тише отозвался бухгалтер. Он видел, Кристина спешит прочь из города. Что ей там надо? И что будет делать он? Мобильник остался в машине. Основная часть денег тоже. Ни сигнал подать, ничего...

- Куда мы?

Вопрос прозвучал на удивление буднично. Таким же будничным был и ответ.

- К маме в деревню. Она не выгонит. Не сумеет.

Вот оно что! Додумаются ли ребята? Алёна должна. И Ромка с Олегом тоже. И Саня... Думать о нём плохо уже не хотелось. Всякое может случиться. Но богатая фантазия продолжала рисовать разные нехорошие картины.

За окнами теперь мелькали одноэтажные постройки окраины, окруженные садами. Редкие машины спешили за город. Пятница. Кто может, по дачам расползается.

В облаке пыли протарахтел навстречу убитый жизнью и поверхностным техосмотром древний желтый автобус, накреняясь на левый бок. Из-под множества наложенных друг на друга слоёв краски по-партизански поглядывала ржавчина, особенно ярко расцветая вокруг фар и над колёсами. Из окон невидяще пялились в пространство ничего не выражающие лица пассажиров, загипнотизированные однообразностью пейзажа.

Несколько раз Тутохина притормаживала, пропуская то стадо гусей, то корову, то жеребёнка. Город плавно превратился в деревню. Потом и вовсе исчез за кукурузными полями и рощами.

Богдан периодически посматривал на Арину, то есть теперь Кристину. Куда подевалась целая электростанция энергии? Загнанная в угол женщина всё ещё стремилась бороться, держалась за руль машины, как за последнюю соломинку, связывающую её с прежней жизнью. Заходящее солнце гладило уже негреющими лучами упрямо поджатые губы, осунувшееся лицо. Отросшая тёмная челка опустилась почти до глаз, потухших, нечеловеческих. От Арины в сидящей рядом женщине осталось только имя в паспорте и водительских правах.

Страшная мысль озарила смущённый разум Богдана: вдруг это навсегда? Сейчас Мара увезёт его в глушь, и ребята их не найдут. Он даже номеров телефонов коллег наизусть не помнит. Даже материн номер не помнит. Всё в мобильнике осталось. И Арининого мобильника нет. Она оставила его на своём столе, готовясь к обряду...

Арины больше никогда не будет! Будет бродить по земле, смотреть из-под тёмной челки диким взглядом непостижимое существо, вернувшееся из царства мёртвых.

От этих дум стало ещё гаже. И удлинившиеся тени вечера казались зловещими когтистыми лапами, протянувшимися к его сердцу. И разрушенные, опустевшие деревеньки, проносящиеся мимо них, бесстыдно демонстрировали наготу стен и провалившихся крыш...

Богдан так расчувствовался, что пропустил свой шанс связаться с городом, когда Кристина заехала на заправку.

Уже совсем стемнело, когда Тутохина соблаговолила остановить машину в крошечной деревеньке. Запахи навоза и свежескошенной травы перемешались в прохладном воздухе. Бревенчатые домики лепились друг к другу, словно устрашившись окружающего их пустынного поля и угадывавшегося невдалеке леска. Обрадовавшись чужакам, бодро забрехали собаки. Жалостливо им в ответ откликнулась невидимая во мраке корова.

Кристина бросила машину и широко зашагала к одному из домиков. Тот оказался маленьким, в два окна, с невысоким крылечком. В какой цвет выкрашены стены в полумраке определить было сложно. И Богдан решил, что они зелёные.

Под ногами скрипнула ступенька, прогнулся под весом пол крыльца.

Тутохина забарабанила в дверь с упорством стенобитного тарана.

- Ма! Открывай! Ма! Оглохла, что ли? Открывай!

Защёлкали щеколды, дверь дрогнула и провалилась в полутьму коридора. Пахнуло солёными помидорами. В проёме появилась седая невысокая женщина.

- Чего кричишь, горластая! То полгода нет, то открывай ей дверь среди ночи! Кто это с тобой?

- Потом, ма. Домой пусти.

- Да входи, крикуха. Соседей переполошишь! - соблаговолила их впустить женщина.

Тутохина прошмыгнула внутрь. Решивший идти до конца, Богдан последовал за ней.

- Свет не включай, - остановила она мать. - Тебе не понравится, как я выгляжу.

- Да уж, всякую тебя видела, - мать оттеснила дочь и щёлкнула выключателем. - Боже ж ты мой! Что же ты с собой сделала, доча?

- Пластический хирург как сапер, ошибается лишь раз. И тоже навсегда, - попыталась отшутиться Кристина.

- Но что бы так! Путного в тебе была одна мордашка. Тебя теперь муж из дома выгонит! - безжалостно заключила мамаша.

Богдан с интересом рассматривал её. На вид обычная деревенская баба, не блещущая красотой. Крикливая, наглая, как и дочь. В застиранном халате, в серых шерстяных носках, причём совсем без тапок или ботинок. На шее крестик. И Мара совсем его не боится.

- Нет у меня больше мужа, мама! - выдохнула Кристина, присаживаясь на недавно выкрашенный в желтую краску табурет. - В тюрьме он. Надолго. Пятнадцать лет дали.

- Ой, беда! Как же мы теперь... - бабка прикусила язык и с недоверием уставилась на Богдана.

- Так кто это? - спросила она дочь.

- Просто попутчик. Утром уйдёт, - небрежно бросила Тутохина.