"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— И все равно, — он выпил вина, — ты с ней будь ласковей, мальчик мой. Оставьте детей на меня и Марию, хоть ненадолго, а сами сходите куда-нибудь, на лодке покатайтесь, просто, — он улыбнулся, — за руки подержитесь. А то вы, наверное, все о работе и детях говорите, да?

Хосе кивнул и вдруг, подойдя к окну — ставни были распахнуты, золотой закат играл над Сеной, — присел на каменный подоконник. «Конечно, папа, — тихо сказал он. «Мирьям завтра с утра по лавкам идет, а потом мы с ней и погулять можем, мне только вечером во дворец, они же все тут — мужчина зевнул, — до обеда спят, а ночью — едят и в карты играют. Совершенно невозможный распорядок дня.

Джованни рассмеялся и, встав рядом с сыном, обнял его за плечи: «И ты тоже, мальчик, — иди в постель. Отдохни, устаешь ведь».

— Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил Хосе, прикладывая пальцы к его запястью. Сердце билось спокойно и ровно, и мужчина подумал: «Ну, ничего. Папа еще успеет и правнуков увидеть, наверное».

Джованни усмехнулся и подтолкнул сына: «Да хорошо я себя чувствую, милый мой. Иди, зеваешь уже».

Хосе прошел по коридору, и, заглянув в опочивальню, улыбнулся — жена спала, прижимая к себе девочку. «Милые мои, — подумал он, на мгновение, коснувшись нежной щечки младенца. У него в спальне было прибрано, пахло травами и немножко — молоком. Авраам заворочался в своей маленькой кроватке и сонно сказал: «Папа…»

— Я тут, мое счастье, — Хосе присел рядом и взял его на руки. «Песню, — потребовал мальчик, поерзав, прижавшись к нему.

Durme, durme mi alma donzel a, Durme, durme sin ansia y dolor, — ласково запел мужчина и услышал, как сын, обхватив его шею руками, шепчет: «Люблю».

— Я тебя тоже, сыночек, — Хосе покачал его, и застыл, — мальчик зевнул и заснул — мгновенно, положив голову ему на плечо.

Мирьям оглянулась — утро было солнечным, свежим, с реки дул легкий, ласковый ветерок.

Она вздохнула и, толкнув дверь постоялого двора, сказала: «Добрый день, месье. Комнату по часам, пожалуйста».

Мужчина принял серебро и, подмигнув, спросил: «Желаете, мадам, я вино принесу наверх.

Хорошее, бургундское».

— Красавица, какая, — подумал хозяин, искоса рассматривая женщину. «Ну, посмотрим, кто сюда явится. Бледная, конечно, ну да это она волнуется, дышит-то вон как. И высокая, мне вровень будет».

— Нет, спасибо, — рассеянно сказала Мирьям, поправляя, берет. «Вы только проследите, месье, чтобы нас никто не беспокоил».

— Не извольте волноваться, мадам, — с готовностью ответил хозяин. «Поднимитесь на второй этаж, первая комната направо. Там все убрано, чисто».

Мирьям прислонилась спиной к хлипкой, деревянной двери и оглядела каморку с рассохшейся, застланной дырявыми простынями кроватью. «Господи, что я делаю, — подумала она, и, сняв, берет, бросив его на покосившийся стол, — встряхнула каштановыми локонами.

— Но я не могу, не могу иначе, — женщина подошла к окну. Стройка была видна, как на ладони и Мирьям почувствовала, как бешено, быстро, прерывисто колотится ее сердце. «Один раз, — сказала она твердо. «И все, и никто ничего не узнает. И последствий не будет — я об этом позабочусь. Господи, — она схватилась длинными, нежными пальцами за край стола, — это же наваждение какое-то, я о нем всю зиму думала, только о нем…»

— Вот, так и сидите, — велел мужчина. «Я знаю, — он усмехнулся и раскрыл альбом, — вам нельзя рисунки с картинами дома держать, — но это я так, — он взялся за карандаш, — для себя.

Мирьям подперла подбородок рукой и вдруг спросила: «Почему?»

— Потому что, — он на мгновение поднял рыжую голову, — я каждый день что-то рисую, иначе нельзя, и потому, что — голубые глаза заблестели искорками огня, — вы очень красивая женщина, кузина. Вы на своего отца похожи, ну, да вы, наверное, знаете.

— А вы его помните? — Мирьям все смотрела на огромные руки. «Как он это делает? — вдруг подумала женщина. «Такими руками камни таскать, а он — кружево рисует, и так тонко».

— Помню, конечно, — он рассмеялся. «Ваш отец о Новом Свете нам рассказывал. Нас тогда много детей в усадьбе жило, — ваши братья, Николас и Майкл, сестра моя покойная, Тео, жена моя, ну, она тогда еще младенцем была. А Полли и Мэри еще не родились. Ну, а потом — отец ваш близнецов забрал, и в Новый Свет уехал.

— Вот, — он встал и показал ей альбом, — посмотрите, смотреть-то можно вам.

— Можно, — едва слышно сказала Мирьям, глядя на рисунок. Женщина смотрела на нее, — прямо и твердо, не отводя глаз, и она вдруг сказала: «Как вы сумели…»

— Ваш отец так смотрел, я помню, — Мирьям вскинула голову и подумала: «Господи, какой он огромный, всю комнату собой занимает».

— И еще, — он отложил альбом, — ваш отец, кузина — он никогда ничего не боялся.

Мирьям поднялась, и, не отнимая пальцев от ручки кресла, чувствуя, как стучит ее сердце, сказала: «Я тоже, кузен. Не боюсь».

— Вот и хорошо, — он нагнулся и поцеловал ее в губы — долго, медленно, притягивая ее к себе, не отпуская, взяв за руки.

В дверь постучали и Мирьям слабо, чувствуя, как перехватило у нее горло, сказала:

«Открыто!»

Мэри зевнула и, подняв голову от подушки, прислушалась — в комнатах было тихо, только откуда-то доносились веселые голоса детей.

Питер просунул каштановую голову в дверь опочивальни и важно сказал: «Папа во дворце, а мы играем. Можно ребеночка?»

— Можно, конечно, милый, — улыбнулась Мэри. Дочь появилась на пороге вслед за Питером и потребовала: «Я тоже!»

— Ну, вот и забирайтесь на кровать, — рассмеялась женщина.

— Там братик, — Питер прижал ладонь к ее животу. «Как Джордан. Я к маме поеду, на корабль, — он повернулся к Марте.

Та оторвала ухо от кружевной рубашки и, поправив бронзовые волосы, вздохнула: «А я?»

— А ты, — Мэри пощекотала дочь, глядя в изумрудные, прозрачные глаза, — отправишься в Новый Свет, и следующим летом вы встретитесь.

Питер вдруг взял маленькую ладошку Марты и серьезно сказал: «Жди». Он взглянул на лицо Мэри, и, слезая с кровати, добавил: «Бабушки нет».

— Мама! — испуганно проговорила Марта, увидев, как искривились губы женщины.

— Ничего, милая, — Мэри чуть улыбнулась. «Вы пойдите, позовите Стивена. Все будет хорошо».

Пасынок зашел в опочивальню и сказал: «Мэри, я быстро. Отведу их к дяде Хосе. Бабушка ушла, с утра еще, сказала — по делам. Вы потерпите?».

— Потерплю, — она потянулась за халатом и подумала: «Как сильно. Сейчас дети уйдут, и я покричу, пугать-то не надо их».

Дверь закрылась и Мэри, прикусив губу, поднявшись, тяжело дыша, — стала расхаживать по персидскому ковру. «Я потом — сказал из-за двери подросток, — сразу к папе побегу. Вы только не волнуйтесь, все хорошо будет».

— Спасибо, — она часто, неглубоко задышала, и, подождав, пока захлопнется дверь, еще успела помахать детям рукой. А потом она застонала, опираясь об изящный, с бронзовыми ручками комод.

Элияху вышел на улицу и сразу увидел высокого, белокурого подростка в темно-зеленом, бархатном камзоле, который вел за руку темноволосого мальчика.

— Что случилось? — озабоченно спросил юноша. «Тетя Мэри?»

Стивен кивнул и, спустив Марту на землю, вздохнул: «Как прошли собор Парижской Богоматери, сразу потребовала: «Ручки!»

— Ручки! — подтвердила девочка, вскинув бронзовую голову. «Сейчас, — подхватил ее Элияху, и сказал: «Давай, поднимемся, только никого дома нет».

— Как — нет? — Стивен побледнел. «Я тете Мэри обещал….

— Да все хорошо будет, — примирительно сказал Элияху, идя по широкой, каменной лестнице на второй этаж. «Тетя Мирьям за покупками пошла, а дядя Иосиф — за детьми следит. И Мария — здесь. А тетя Лиза — с утра ее не видно, гуляет, наверное, или тоже — в лавках».

Хосе открыл дверь, и, бросив один взгляд на лицо Стивена, велел: «Элияху, собирай сумку, будешь мне помогать. А ты, — сказал он подростку, — беги, отца своего приведи. Дети тут побудут, ничего страшного, да и Мирьям скоро вернется».