Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— Солдаты! — сказал он. — Мы пришли сюда, чтобы выполнить…

Он не успел договорить фразы, как утренняя тишина, нарушаемая только треском цикад и кваканьем лягушек, взорвалась: со всех сторон по солдатам роты, присевшим отдохнуть прямо на дорогу, ударили пулеметные очереди. Раздались крики раненых, началась та паника, которая страшнее любого огня противника. Солдаты вскочили, заклацали затворы автоматов и винтовок, но многие падали, так и не успев сделать ни одного выстрела. Тхао растерялся, судорожно стал расстегивать кобуру пистолета, который был бесполезен в дан-

ной ситуации, но он не соображал, что делает. Американский лейтенант нашелся быстрее, скомандовав зычным голосом ложиться, занять оборону и вести огонь по врагу.

Солдаты его или не слышали, или не понимали, где находится этот самый враг. Бронетранспортеры, стоявшие в отдалении, молчали, видимо, экипажи выбрались из машин размять ноги. Прошло несколько минут, прежде чем они открыли огонь, ориентируясь на яркие вспышки пулеметов противника. Тхао будто очнулся, залег рядом с лейтенантом и тоже стал подавать команды рассредоточиться, занять оборону, подготовиться к отражению противника. А противник не наступал, он вел уничтожающий огонь, прижимая солдат к земле. Вдруг загорелся один из бронетранспортеров, видно, в него попали из гранатомета. Лейтенант вскочил, хотел бежать в его сторону, но как-то нелепо остановился, несколько раз повернулся на одном месте и рухнул на обочину дороги, едва не свалившись в канаву с водой. Тхао подполз к нему и увидел, что помощь американцу уже не нужна. Только тут он пришел окончательно в себя, поняв, что выбраться из засады будет нелегко. На него будто снизошло спокойствие, он четко увидел все, что происходит, всю картину боя, навязанного противником. На дороге, еще влажной от росы, лежали убитые, истошно вопили, ползли, хватая землю руками, раненые.

— Всем в деревню, бегом! — скомандовал подполковник и сам с пистолетом в руке бросился к совсем близко стоявшим домам деревни, приказывая солдатам следовать за ним.

Узкая дорога сбивала их в тесную беспорядочную толпу, а огонь противника усиливался. Стали рваться гранаты то впереди, то сзади, усиливая панику и неразбериху. Когда подполковник Тхао и бежавшие за ним солдаты были совсем близко от спасительных банановых и бамбуковых рощ, окружавших деревню, где они рассчитывали укрыться, оттуда защелкали винтовочные выстрелы. Это отряд самообороны общины подготовился к встрече карателей. Тхао приказал снова залечь и открыть огонь в сторону деревни, думая заставить отступить ополченцев, чтобы вслед за ними ворваться в деревню. Из подъехавшего бронетранспортера, ощетинившегося огнем своих четырех спаренных пулеметов, выскочил американский сержант и подбежал к Тхао.

— Где лейтенант? — спросил он.

— Убит, — ответил подполковник. — Вы сообщили на базу, сержант, что мы попали в засаду? — спросил он, зная, что американцы обязаны поддерживать связь с базой и сообщать о ходе операции.

— Сообщил, — грубо ответил сержант, — скоро здесь будут вертолеты. Но дело в том, что в такую же засаду попали и остальные отряды. Американские подразделения ведут тяжелые бои с. хорошо подготовившимся к нашему наступлению противником. Кто-то предупредил Вьетконг заранее, — сказал он убежденно, — и думаю, что это работа ваших людей, подполковник. Кому-то придется ответить за это. Может быть, вам лично. Не умеешь воевать — не берись не за свое дело.

Подполковник хотел одернуть сержанта за непозволительный тон в разговоре, но, увидев свирепое, злое выражение на черном лице с несколькими шрамами, проглотил готовые вырваться слова. «Такой прихлопнет из своего пистолета, не задумываясь», — мелькнула в голове мысль.

— Кто-то, конечно, ответит, сержант, но сейчас главное— выбраться из этой ловушки, вот в чем вопрос.

— Не знаю, что для вас лучше: остаться в этой ловушке или оказаться перед трибуналом, — сказал он, направляясь к бронетранспортеру, стоявшему с открытой дверцей. — Я бы тебя за лейтенанта прикончил своей рукой, грязный подонок.

Появившиеся семь вертолетов, направляемые по рации из бронетранспортера, начали бомбить и обстреливать ракетами и пулеметами — одни предполагаемое место засады, другие — деревню. Они делали заход за заходом, обрушивая свою мощь на возможные позиции пулеметчиков Вьетконга и деревенские хижины. Горели деревья и дома крестьян. Отбомбившись, вертолеты садились на дорогу. Американский майор, командовавший вертолетами, дал всего десять минут, чтобы собрать в один вертолет раненых, в другой — г убитых. Подполковник Тхао метался между солдатами, требуя шевелиться быстрее. Раненые вповалку едва поместились в две машины, убитых складывали как поленья. На это ушло не десять минут, а целых полчаса, и вертолеты поднялись в воздух. Бронетранспортеры, развернувшись, готовились уходить, и подполковник, преодолевая зло и ненависть, подбежал к сержанту, от которого до этого услышал оскорбительные выпады.

— Сержант, прошу вас связаться с базой и запросить, что нам делать.

Тот недовольно поморщился, но защелкал тумблерами рации, и сквозь хрип, свист и треск подполковник услышал, раньше, чем ему сообщил противный сержант, резкий, как пощечина, ответ:

— Пусть возвращаются на базу, черт их побери!

— Слышал? — поинтересовался сержант. — Ну, действуй, — и транспортер, обдав подполковника едким дымом, рванулся вперед.

Тхао со смертельной обидой, застилавшей глаза темной пеленой, постоял несколько минут в тяжелом раздумье, а потом, собрав остатки своих солдат, двинулся в обратный путь под защиту ставшей теперь ему ненавистной базы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Разгром батальона особого назначения, а потом и большой колонны грузовиков, доставлявших военное снаряжение на базу, тревожным эхом отозвался в Сайгоне. Генерал Уэстморленд распорядился послать в Фу-сань комиссию по расследованию. В беседе со своими заместителями он высказывался резко и недвусмысленно.

— Под боком у этого старого интенданта, — генерал намекал на то, что командующий базой был причастен ранее к службе армейского снабжения, — как в аквариуме, плодятся шпионы и диверсанты Вьетконга, а он, располагая гигантской военной мощью, не может уничтожить не только жалкие отряды противника, но даже диверсантов на базе.

Уэстморленд просто кипел от гнева, от гнева на все и всех — на Вашингтон за то, что снова не пошел на трехсоттысячное увеличение войск, выделив какие-то жалкие пятьдесят семь тысяч, которыми не заткнешь всех дыр, все чаще появляющихся в системе обороны; на Ханой, который и не думает прекращать своего массированного проникновения в Южный Вьетнам и поддерживать здесь враждебные элементы; на сайгонских лидеров, и в первую очередь на генералов, не способных заставить своих солдат воевать по-настоящему.

— В их штабах, — возмущался Уэстморленд, — половина— шпионы Вьетконга. Через них он получает самые секретные сведения. Генерал Райтсайд, конечно, не та фигура, какая нужна сейчас на базе, но — надо быть справедливым — у него не сто глаз, он за всем усмотреть не может. И ваши парни, — генерал выразительно посмотрел на полковника Джима Мэрфи, ставшего заместителем представителя ЦРУ в Сайгоне, — тоже должны бы держать глаза открытыми пошире. Они же там разрабатывали план, который утвердил старый Фрэнсис, они руководили операцией по усмирению. А что получилось? От батальона особого назначения — вы знаете, сколько мы потратили на подготовку каждого солдата, почти столько же, сколько на подготовку своих «коммандос», — осталось меньше роты, и мы потеряли несколько офицеров и почти взвод морских пехотинцев. Впустую, подумайте — впустую! Соотношение потерь — я боюсь назвать точную цифру, — но если мне скажут, что оно равно один к двадцати, даже к тридцати, я не удивлюсь этому. Попали, как в мышеловку. Позор!

— Сэр, — сказал Мэрфи, — думаю, что надо поговорить серьезно с генералом Тхиеу и поставить перед ним прямой вопрос: намерены ли они заставить свою армию воевать? Я получил сообщение о настоящих фактах предательства, иначе я их не могу назвать. Мы и так берем на себя самую трудную и опасную для жизни солдат обязанность, поручая вьетнамским подразделениям вспомогательную работу. Мои люди сообщают, что не раз уже замечали: посланные на разведку вьетнамцы, видя позиции Вьетконга, подают сигнал, что противник не обнаружен, и, сидя на корточках, ждут, когда прилетят вертолеты и заберут их. Боятся говорить правду или открывать огонь.

— На месте надо расстреливать таких! Расстреливать! — рука генерала рубанула воздух.

— По нашему совету полевые суды так и поступали в нескольких случаях, но это не выход. Нужны какие-то другие меры, решающие проблему в целом.