Социальная сеть "Ковчег" - Вецель Евгений

Алевтина Петровна осталась за старшего, и ей приходилось несладко. Бухгалтерия и продажи — абсолютно разные науки. После пропажи Всеволода Владимировича она стала намного больше общаться со мной. Мы даже обедали вместе, и она интересовалась моим мнением по спорным вопросам. Все окружающие видели нас вместе, что повышала мой вес в их глазах.

Я так привык к «Эдему», что считал его своим домом. Мне было очень важно, чтобы всё шло хорошо. Я никогда не рвался во власть и никогда не искал баснословных денег, я просто увлечённо работал. Но судьба благоволит людям, которым важнее сама идея и работа, чем деньги. Деньги сами находили меня. Я мог позволить себе что угодно, но оставался в своём полюбившемся доме на острове.

Уже через 6 месяцев дело о пропаже Всеволода Владимировича закрыли. И именно тогда меня нашли не только деньги, но и власть. Алевтина Петровна предложила мне должность патрона. Я долго думал, будет ли этично заменять исчезнувшего Всеволода Владимировича. Я даже спрашивал мнение своих коллег, стоит ли мне соглашаться. Они смотрели на меня как на глупца. Весь коллектив «Эдема» удивлялся, почему я ещё думаю.

Под давлением общественности я согласился. В первый же день, когда я сообщил о своём решении главному бухгалтеру, на меня вывалили столько дел, что я в них захлёбывался. Судя по всему, Алевтина Петровна за эти полгода накопила столько нерешённых вопросов, что я немного злился на неё. Я, конечно, понимал, как тяжело ей было сидеть на двух стульях, но времени у меня теперь ни на что не оставалось.

Работа патрона сильно отличалась от того, чем я занимался до этого. Если раньше, будучи простым продажником, я знал, что могу немного лениться до момента получения «волшебного пенделя», то теперь его давать было некому. Надо мной теперь не было начальства. Алевтина Петровна почти сразу дала понять, что не собирается контролировать мои действия, а даже, наоборот, требовала контролировать её.

Все сотрудники «Эдема», которые раньше были моими добрыми коллегами, стали понемногу испытывать меня на твёрдость. То и дело возникали конфликты. Я находился на передовой. Я находился в том месте боя, где встречаются клиенты, менеджеры и поставщики. Все они воевали друг с другом, и их снаряды и осколки постоянно долетали до меня. Очень часто бой прерывался, ожидая моего решения. И если я решал неправильно, то калибр орудий увеличивался, и пушки палили ещё сильнее. Я постоянно пытался найти компромисс.

Самое интересное в работе патрона то, что меня перестали хвалить. Совсем. Если ко мне приходили в кабинет, то обязательно ругаться. Если меня спрашивали о чём-то, то это был уже конфликт, дошедший до точки кипения. Причём все мои подчинённые, клиенты и поставщики, сами мечтали получить от меня похвалу. Но хвалить их просто так я не мог.

Первое время я просто смеялся над тем, что у меня ничего не получается. На меня сваливался такой сумасшедший объём информации, что я часто ночевал на работе. Сотрудники в то время делились на три лагеря. Первые делали всё сами, ни о чём меня не спрашивая и сопротивляясь, когда я вмешивался. Вторые прибегали ко мне по каждому поводу, даже если им приходилось ждать в приёмной, и работа при этом стояла. Третьи были имитаторами бурной деятельности. Они ничего не делали, но делали вид, что всегда заняты.

В этот момент я мечтал нажать на паузу, чтобы со всем разобраться. Но стоило мне передохнуть, как за это время на меня сваливался двойной объём. Мне очень не хватало Всеволода Владимировича. Я помнил, как мне казалось, что он просто скучает на работе и делает всё в половину силы. Я не понимал, как у него всё получалось.

Но оказалось, что главным было потерпеть. За несколько месяцев ко мне пришёл опыт. Я уже знал, какие дела нужно делегировать. Я умел расставить приоритеты. Я научился решать рутинные вопросы намного быстрее. Я вдруг понял, чем я занимался до этого и откуда на меня столько всего свалилось. До меня дошло, почему я тонул в делах.

Первые свои дни в должности патрона я тушил пожары. Этим на руководящей должности можно заниматься бесконечно. Осознав, я поменял стратегию. Не обращая внимания на пожар, я разрабатывал комплексную систему управления, где пожары не допускались. Все конфликты решались до их возможного появления. Когда система была расписана на бумаге, я стал внедрять её шаг за шагом, не обращая внимания на догорающие остатки предыдущих пожаров.

Главные принципы системы были простыми. Во-первых, она была записана и утверждена. Во-вторых, в ней были только измеримые параметры, поддающиеся контролю. В-третьих, была разработана система обучения и сертификации сотрудников. В-четвёртых, были назначены конкретные люди, которые отвечали за контроль. За собой я оставил возможность контролировать основные параметры и проблемные места.

Когда я всё это сделал, я смог вздохнуть с облегчением. А когда это всё заработало, я вдруг вспомнил, что Всеволод Владимирович уже рассказывал мне об этом. Просто я не придавал этому значения. Я думал, что это просто нотации и поучения. Я, как и любой нормальный человек, хотел учиться на собственных ошибках. Меня всегда не оставляла надежду мысль, что я смогу изобрести нечто новое, имеющее право на жизнь. Но не получилось: я вернулся туда, откуда пришёл. До того, что мне объяснял Всеволод Владимирович, я дошёл сам.

Как говорится про книги: «Всё гениальное уже сказано, но так как никто не слушает, приходится повторять». Когда я стал обладателем работающей системы, я смог приступить к её настройке и усовершенствованию. Она уже не требовала столько ресурсов для своей работы, как на этапе внедрения.

Кстати, интересно было наблюдать за тем, как рядовые сотрудники принимают нововведения. Первое время я пытался внедрять разные инструкции, но натыкался на непонимание. Коллектив сначала делал вид, что понимает, что я хочу, но со временем переставал это делать. Все кивали головой, но делали по-прежнему. Это было совсем не весело.

Но потом я научился внедрять изменения в жизнь. Я заметил, что когда объясняешь менеджеру, что так делать нужно, потому что так надо мне, менеджер смотрит непонимающе. Но когда я вовлекал его в проблему и в разговоре приводил его самого к этому изменению, человек проявлял большую активность, так как идея принадлежала ему самому. Люди неохотно выполняют то, к чему их принуждают извне. И охотно стремятся к тому, что подверждено их собственной мотивацией изнутри.

Нужно было делать так, чтобы работник хотел то, что мне нужно, сам. Особенно хорошо приживались те нововведения, которые принимались большинством. Когда так делают все, то и себя заставить проще. Чувство толпы — очень мощная штука, так как оно заложено в генах. И в том числе поэтому приходилось показывать коллективу, что я и сам готов делать то, о чём говорю.

Это я замечал ещё тогда, когда был подростком. Те, у кого родители курят, тоже начинали курить раньше сверстников. Личный пример очень заразителен. Даже если папа всё время говорит о вреде курения, но курит сам, ребёнок всё понимает и правильно программируется. Кстати, давно замечаю, что дурной пример, более заразителен.

Именно поэтому в «Эдеме» был строжайший контроль. Все руководители подразделений следили за порядком и правильностью исполнения инструкций. Работникам это, естественно, не нравилось, но они понимали, что у нас так заведено. Со временем они привыкали к тому, что все правила известны, а не придумываются на ходу. Удобно было то, что если человека ловили за нарушении одного правила и делали ему замечание, то он усиливал собственный контроль над всеми остальными правилами.

Вспоминая XXI век, когда я работал в автосалоне, я сделал вывод, что русские люди за полторы тысячи лет избавились от ненависти к правилам. И если раньше считалось, что «строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения», то теперь люди стали более дисциплинированными.

Дела у меня шли в гору. Всё шло настолько хорошо, насколько могло быть. Я переехал в новый большой дом у моря. Поменял себе флип на самый дорогой, который соответствовал моему новому статусу. Но от успехов в делах и стабильности я стал немного скучать. Меня постоянно мучила ностальгия. Меня постоянно свербил вопрос: зачем меня сюда забрали? Кто это сделал?

Всеволода Владимировича не стало. Единственная ниточка, которая могла меня привести к ответу, вела к Штерну. Но за всё время моего пребывания в будущем я так и не узнал про него ничего конкретного. Социальная сеть ничего вразумительного не говорила. Конкретного человека с таким именем не находилось. Были лишь мифы про это имя и то, что оно связано с Сатаной. Но не буду же я, в самом деле, искать Сатану, чтобы спросить, кто такой Штерн.

Однажды меня этот вопрос настолько замучил, что я решил спросить своих друзей. Я зашёл в кабинет директора одного из наших филиалов Аполлиона и спросил: