Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

заменили лошадь), сколько на другие их функции, а также на огромный престиж, которым они пользовались в результате этого."

Если кузница была общественным центром деревни, то мельница была общественным центром деревни - деревенским, мучным салоном, как выразился один бретонец, а мельник - крестьянской газетой, потому что, как и кузнецы, он видел очень много людей. В винодельческих районах люди собирались у мельницы даже тогда, когда у них не было никаких дел, "чтобы поболтать у бочки" (au cul des barriques), попивая вино этого года, забегая узнать, как поживает урожай у их соседей, спросить час отправления поезда или просто послушать последние сплетни. Там и в других местах жена мельника содержала для своих клиентов что-то вроде кафе и ресторана, а сын мог подрабатывать парикмахером".

Постепенно вымирали сначала ветряные, а затем и водяные мельницы, оставляя за городом живописные дома для приезжих, равнодушных к комарам. Сабо тоже были обречены стать сувенирами для туристов. Когда обувь была роскошью, жители деревни жили в сабо, то есть когда носили их. Первую пару сабо юноша получал при первом причастии. Значение сабо в повседневной жизни отражено в пословицах и поговорках: сабо и ремень - вместе; старые сабо и угли - вместе; карнавал приходит с сабо без ремней; у болтуна рот как сабо (широко раскрыт).

больше сабо для всех, затем постепенная эволюция, когда изящные тяжелые сабо стали раскрашивать и придавать им изящную форму, "пытаясь сделать их похожими на обувь". Конкуренция с ботинками и даже сапогами вытесняла сабо, которые все реже использовались для любой, кроме грязной, работы. В Мазьере в 1886 г. сабо делали пять человек, а 20 лет спустя - только двое, причем эти двое продавали также готовые туфли, тапочки и шляпы. Тем временем один сапожник превратился в трех, и двое из них даже нанимали рабочих. Вскоре им предстояло отступить перед производимой обувью, которую к кануну войны покупали все - или почти все.

К тому времени магазины далеко ушли от своего робкого начала. С 1836 по 1936 год доля владельцев магазинов в общей численности населения трех сельских кантонов Пикардии удвоилась, что не так уж и много, но большинство изменений произошло после середины века и до войны: 1 : 62 жителя в 1836 году; 1 : 42 в 1872 году; 1 : 37 в 1911 году; 1 : 34 в 1936 году. Наибольший рост произошел в торговле продуктами питания: соотношение бакалейщиков, мясников и пекарей составило 1 : 138 в 1836 г.; 1 : 73 в 1872 г.; 1 : 53 в 1911 г.3 1 :51 в 1936 г. Очевидно, что к 1911 году великие перемены закончились. В последующие годы мало что можно было изменить. В Вандее денежная экономика также меняла образ жизни: Табо сообщает, что в 1896 г. в Мазьере появился торговец сухими товарами, после 1898 г. - один, затем два скобяных магазина, в 1911 г. - даже мельничиха. Но, как и в Пикардии, наибольшие изменения произошли в торговле продуктами питания. В 1886 году в городе был один пекарь, в 1906 году - пять. Местная железнодорожная станция, на которую в 1885 году было отправлено 9,4 т бакалейных и продовольственных товаров, в 1890 году - 99,9 т, а в 1900 году - 150 т".

В магазинах продавалась посуда - сначала только праздничная и воскресная, а затем и повседневная - и столовые приборы, так что к 1900 г. во многих мазьерских домах люди стали пользоваться столовыми ножами и даже менять тарелки для отдельных блюд. В магазинах продавалось вино, которое поначалу было исключительной роскошью, а также кофе, сахар, шоколад и макароны. Продавались зонтики, некогда свидетельствовавшие о солидном комфорте, а теперь ставшие всеобщим правом и даже атрибутом некоторых публичных демонстраций*. Продавался табак - долгое время в виде нюхательного табака, роскошь, вошедшая в "брачные обряды нашей сельской местности", где будущие невесты ожидали подарка в виде серебряной табакерки. Это говорит о том, что табак, как и все рыночные товары, был редкостью. Еще в 1893 г. в Сет-дю-Норд был "недавний обычай" жертвовать несколько пачек табака при закладке фундамента крестьянского дома. Жозеф Крессо вспоминал, что в его деревне в Верхней Марне в 1880-х годах почти не курили. "Кто бы мог быть настолько безумен, чтобы превращать су в дым?" Крестьяне Верхней Бретонии называли бесплатную щепотку нюхательного табака tabac de diot - "табак дурака". Именно солдаты после семи, пяти или трех лет службы возвращались в свои деревни, покоренные сигаретой. Отец Крессо, двадцатилетний новобранец 1870 года, зажег свою первую сигарету в качестве противоядия тифу и продолжал курить до конца жизни. Война 1870 года, в результате которой в ряды вооруженных сил было призвано гораздо большее число людей, чем когда-либо до или после 1889 года, наверняка сыграла важную роль в распространении привычки к курению. И действительно, капорал, продававшийся в армейских столовых, вскоре стал синонимом самого табака.

Прежде всего, пожалуй, магазин продавал одежду, и все больше людей ее покупали. Жюль Мишле прославил революцию бязи, когда дешевые хлопчатобумажные ткани позволили женщинам из рабочего класса перейти от унылой темной одежды, которую они носили по десять и более лет, к "платью из цветов". Для такого рода вещей требовалось время.

В 1845 году, когда Мишле писал "Народ", имея в виду почти исключительно городских жителей, крестьяне все еще носили брюки до колен и шапки с петухом, унаследованные от высших слоев общества. В 1845 году, когда Мишле писал "Народ", имея в виду почти исключительно городских жителей, которых он видел вокруг себя, крестьяне все еще носили брюки до колен и шапки с кокардой, унаследованные от высшего общества.

Само понятие "наряжаться" было чуждо повседневному опыту, термин (во Франш-Конте) также означало переодевание - надевание воскресной одежды, чего-то необычного и, так или иначе, нарядного. Белье и одежда, которые не были самодельными, не передавались по наследству, не покупались в секонд-хенде, не носились, не латались и не изнашивались до дыр, были странными и удивительными вещами". Толпы, заполнявшие бульвар дю Тампль, прозванный бульваром Преступлений не из-за шлюх и карманников, а из-за представлений, которые давали его театры, похоже, были очарованы костюмами, а одежда актеров особо отмечалась в зазывалах. "Господин Помпей сыграет сегодня весь свой гардероб.... Смотрите наряды первого акта.... Заходите, заходите, спешите взять билеты, господин Помпей сменит костюм 12 раз. Он унесет дочь полководца, одетую в лягушачью куртку, и будет сражен в костюме с пайетками". Если публика и восхищалась вульгарными костюмами, то