Невѣста „1-го Апрѣля“ - Гюи Шантеплёр

— Какъ въ Парижѣ? — повторилъ почти гнѣвно Мишель.

— Да, въ Парижѣ! Она совсѣмъ сумасшедшая, — подтвердила Колетта.

И смѣясь, она передавала и пространно объясняла слова Сюзанны. Мишель слушалъ со складкой посрединѣ лба и съ физіономіей человѣка, ничего не понимающаго.

— Она уѣхала въ то время, какъ ты была въ Прекруа, не дождавшись тебя, не написавъ ни слова?

— Я предполагаю, что она не имѣла времени написать мнѣ, спѣша на поѣздъ, но, право, мнѣ кажется, м-ль Жемье могла потерпѣть до завтра.

Сначала Мишель ничего не отвѣтилъ; затѣмъ, рѣзко схвативъ сестру за руку онъ вдругъ воскликнулъ измѣнившимся голосомъ:

— Колетта, вы ничего не знали? Ни она, ни ты, не правда ли? Она, въ особенности, она ничего не знала?…

Полнѣйшее недоумѣніе отразилось на лицѣ г-жи Фовель.

— Но что случилось? — спросила она, задыхаясь.

Мишель вздохнулъ съ большимъ трудомъ, сжимая рукою горѣвшій лобъ.

— Моя дорогая крошка, несчастье не ждетъ. Столичный Учетный банкъ лопнулъ, а такъ какъ все мое состояніе или почти все…

Съ крикомъ бросилась Колетта въ объятія своего брата:

— О! мой дорогой, бѣдный братецъ!

Мишель обнималъ ее, не говоря ни слова, облегченный тѣмъ, что нашелъ по крайней мѣрѣ ее верной, любящей и такой взволнованной, такой потрясенной его горемъ.

Онъ поцѣловалъ ее нѣсколько разъ съ большой нѣжностью, затѣмъ, прижавшись щекой ко лбу Колетты, онъ прошепталъ:

— Ты не подозрѣваешь, что она это знаетъ, скажи? Никто не могъ ей это сказать?… Не изъ-за этого она уѣхала?

Колетта привскочила.

— Сюзанна? но, мой бѣдный Мишель, ты бредишь. Какъ могла она узнать то, чего я не знала сама?

— Бетюны?…

— Бетюны, навѣрно нѣтъ. Прежде всего, Бетюнъ въ отсутствіи, а Май никогда ничего не знаетъ. Затѣмъ Сюзи не видѣла никого изъ нихъ ни вчера, ни сегодня.

— А газеты? Ты прекрасно понимаешь, что это катастрофа и для многихъ, кромѣ меня. Вчерашнія вечернія газеты были полны этимъ.

— Ба! знала ли даже Сюзанна, что твои деньги лежали въ Столичномъ Учетномъ банкѣ… а что касается газетъ, мы ихъ не читали… Она также, увѣряю тебя… Я съ ней разсталась только сегодня, чтобы отправиться въ Прекруа и… смотри, — сказала Колетта, которой бросилась въ глаза на маленькомъ столикѣ между книгами и романами груда газетъ еще въ бандероляхъ, — вотъ газеты!

— И затѣмъ, — возразилъ Мишель, — если бы она даже узнала что нибудь, она бы не уѣхала… Она бы дождалась меня… ты тоже такъ думаешь, неправда ли?

— Конечно, она дождалась бы тебя… Если только она не уѣхала, чтобы встрѣтиться съ тобой.

Молодой человѣкъ покачалъ головой, и взглядъ его выражалъ недовѣріе къ судьбѣ.

— О, нѣтъ! — сказалъ онъ.

Колетта раздумывала.

— Ты права; если бы у нея было малѣйшее подозрѣніе о томъ, что случилось, она считала бы нужнымъ повидать меня, поговорить со мной; нѣтъ, она ничего не знала.

Треморъ спряталъ лицо въ волоса своей сестры.

— О! моя дорогая, моя дорогая, — стоналъ онъ, — увѣрь меня, скажи мнѣ еще разъ, что ты увѣрена, что она меня подождала бы, что ты въ этомъ убѣждена.

— Но да, мой бѣдненькій Мишель, да, я въ этомъ убѣждена; Сюзанна не уѣхала бы; изъ боязни разминуться съ тобою, она подождала бы тебя здѣсь и она сказала бы мнѣ все. Она тебя любитъ, я это знаю и…

— Она тебѣ это сказала?

Колетта казалась смущенной.

— Нѣтъ, но я это прекрасно видѣла.

Мишель горько разсмѣялся.

— Ахъ! ты это видѣла… ты это видѣла, ну, такъ ты очень счастлива.

Онъ высвободился изъ объятій г-жи Фовель и сѣлъ на мѣсто, на которомъ сидѣлъ минуту тому назадъ.

Колетта казалась обезкураженной.

— Никто ничего не предвидѣлъ? — спросила она, однако.

— Никто, — отвѣтилъ Треморъ. — Ты помнишь въ тотъ вечеръ, мужъ твой говорилъ со мной о Банкѣ; онъ слыхалъ, что циркулировали довольно дурные слухи… Но все было такъ неясно и такъ мало вѣроятно, что я имъ не придавалъ большого значенія. Къ тому же г-нъ Алленжъ, котораго я видѣлъ по прибытіи въ Парижъ, не зналъ ничего точно и предполагалъ продѣлки прессы. Затѣмъ, третьяго дня, на бульварѣ распространилась внезапная вѣсть о самоубійствѣ Моро-Фромона, директора Столичнаго банка. И на слѣдуюшій день несчастье стало извѣстно. Бѣдняки, думавшіе такъ же какъ и я, что разумно пристроили свое состояніе, оказываются разоренными въ нѣсколько дней, можетъ быть до послѣдняго су.

— Но что же случилось?

Мишель казался измученнымъ и Даранъ отвѣтилъ за него.

— Моро-Фромонъ, въ соучастіи съ двумя администраторами, втянулъ внѣ устава, банкъ въ колоссальное дѣло перекупа и скомпрометировалъ его. Никто ничего не подозрѣвалъ. Но былъ отданъ приказъ о преслѣдованіи синдиката, стоявшаго во главѣ дѣла. Тогда Моро-Фромонъ увидалъ, что все потеряно и покончилъ самоубійствомъ, несчастный… что однако, увы! дѣлу не поможетъ.

Колетта спросила, ошеломленная этими, только наполовину ей понятными, объясненіями:

— Развѣ разореніе полное, развѣ всѣ деньги Мишеля потеряны?

— Нужно подождать ликвидаціи, сударыня, — возразилъ Даранъ, — но я не думаю, чтобы она дала удовлетворительные результаты.

Треморъ пожалъ плечами.

— Я еще въ числѣ счастливцевъ, — заявилъ онъ, — такъ какъ мнѣ еще остается, благодаря моей недвижимости на улицѣ Бельфейль, чѣмъ существовать, и я могу приняться за работу… Ахъ, Боже! если бы дѣло шло только обо мнѣ!

Онъ перебилъ себя, возвращаясь все къ той же мучительной мысли:

— Я хотѣлъ самъ сообщить ей о томъ, что произошло, для того, чтобы ее успокоить насчетъ будущего, сказать ей, что я буду работать, что… и нужно же было, чтобы она такимъ образомъ уѣхала.

Онъ говорилъ съ плохо сдерживаемымъ гнѣвомъ.

— Послушай, мой дорогой братецъ, — сказала Колетта съ нѣкоторымъ упрекомъ въ нѣжномъ голосѣ, — нужно быть справедливымъ. Сюзанна не могла угадать, что ты раньше вернешься. Неужели ты думаешь, что…

— Я не знаю, я не знаю, — сказалъ онъ, какъ бы боясь того, что скажетъ Колетта. — Тотъ фактъ, что я не нахожу ее здѣсь, когда я печаленъ, несчастенъ, меня удручаетъ. Ахъ! я отдалъ бы десять, двадцать лѣтъ моей жизни, чтобы быть увѣреннымъ, что она ничего не знала.

— Но, мое дитя, — продолжала матерински Колетта, — ты можешь легко удостовѣриться. М-ль Жемье живеть на улицѣ С.-Перъ № 35. Поѣзжай завтра повидать Сюзанну.

— Ахъ, нѣтъ, — возразилъ жестко Мишель. — Ни за что на свѣтѣ. Она сказала, что по пріѣздѣ напишетъ тебѣ, не такъ ли? Посмотримъ, напишетъ ли она тебѣ. Я хочу, чтобы она чувствовала себя свободной, совершенно свободной и что… Принимая въ соображеніе, что она будетъ находиться передъ необходимостью принять рѣшеніе, пусть она не испытаетъ никакого посторонняго вліянія, даже моего, даже вліянія моей нѣжности, моего горя. Если она не напишетъ, ну… я подумаю.