Миры Роджера Желязны. Том 17 - Роджер Желязны

Одиссей закончил свое выступление. Пока он возвращался на место, в зале царил невообразимый гул: мириады духов стремительно обменивались мнениями. Однако Ананке решительно призвала всех к порядку.

— Речь Одиссея была прекрасна, и мы обдумаем его предложение. Но сейчас мы предоставляем слово другому оратору, который в своей области не менее знаменит, нежели Одиссей в своей. Прошу выслушать доктора Иоганна Фауста, который преодолел изрядные трудности по пути сюда. Итак, милости просим на трибуну, доктор Фауст.

Проходя мимо трона к трибуне, Фауст шепнул:

— Спасибо, Маргарита. За мной не заржавеет. Затем он обратился к огромной аудитории — всем духам Вселенной:

— Достопочтенный Одиссей славился в веках своей способностью очаровывать посредством искусно нанизанных слов. Увы, я лишен его дара красноречия. Поэтому я просто изложу в немудрящих выражениях несколько истин, а вы поступайте с ними, как знаете. Первое: касательно Одиссеевых аргументов. Да, классические античные боги, бесспорно, обладали некоторым обаянием, но сила правды была не на их стороне. Люди античности и их боги знали пору своего расцвета. Однако мир позабыл их религиозные взгляды быстро и безболезненно. Нам нет никакой нужды возвращать этот хлам. Ни античные, ни прочие древние боги нам не ко двору. Более того, я осмелюсь сказать: пора гнать в шею всех богов — и старых и новых. Человечество больше не нуждается в верховных существах. Сколько можно походить на одураченных рабочих, которые вновь и вновь голосуют за тех, кто их угнетает? Какая нам радость от всех этих эфемерных эфирных созданий? Чего ради нам вверять свою судьбу кучке богов, армии ангелов и демонов? Я — Фауст, и я славлю человека триумфатора, человека, который сознает все свои недостатки и все же является хозяином своей судьбы и ни при каких обстоятельствах не взывает к сверхъестественным силам! В нашей власти покончить с прежним положением вещей одним махом — разогнать навсегда весь эфирный парламент чертей и ангелов, которые морочат нам мозги двусмысленными речами и заняты нескончаемыми бесплодными перепалками между собой. Человек готов к великим свершениям и способен вдохновляться на новые подвиги духа самостоятельно, без оглядки на учение о сверхъестественном. Но если вы сочтете, что необходим переходный период, когда управление человечеством следует поручить совету мудрейших мужей, на этот случай я набросал список людей, достойных вершить судьбой мира в куда большей степени, нежели все эти лукавые боги и божки, скользкие как угри. Мое убеждение: вся власть чернокнижникам! Они и прежде правили миром, просто мы не смели себе в том признаться!

Фауст хлопнул в ладоши, и к сцене потянулась цепочка людей, которых он называл по мере их приближения:

— Разрешите представить: Калиостро! Парацельс! Сен-Жермен! Не стану обременять вас дальнейшим перечислением. Скажу одно: такой совет можно признать средоточием всей премудрости мира!

Архангел Михаил вскочил и произнес:

— Фауст, вы не в силах совершить подобный переворот!

— Это мы еще посмотрим! Вот он я, перед вами, и на ваших глазах совершаю этот переворот. Вы недооценивали способности людей в области магического! Я собрал здесь мощнейший кулак из самых искусных магов, живших на протяжении всей истории человечества. Они проникли в интимнейшие секреты матушки природы. И этих знаний они добились сами, их талант действительно принадлежит им по праву завоевателей, а не свалился неизвестно откуда, как всем этим чванливым духам. Человечество способно позаботиться само о себе, ведомое своими гениями, которые являются провозвестниками грядущих поколений ученых.

— Это выходит за всякие рамки! — вскричал архангел Михаил. — Никто вам не позволял собирать здесь шайку магов — это незаконно, это безобразие, это нарушает все мыслимые законы! Запрещено так грубо обращаться со временем и пространством — это произвол! Мефистофель, подтвердите, что я совершенно прав!

— Вы только опередили меня. Я хотел сказать то же самое! — громыхнул Мефистофель.

— Вы для меня ничто! — ответил Фауст. — Нам, магам, смешны и черти, и боги! Проваливайте вместе со своими дурацкими путаными установлениями и законами! Отныне мы становимся хозяевами собственной судьбы!

— Сгинь!!! — разом проорали архангел Михаил и Мефистофель.

Но маги выстроились полукольцом перед Фаустом и не помышляли о бегстве.

Архангел Михаил в ярости сжал кулаки и сказал:

— Пусть Ананке решает! Необходимость правит всем.

Фауст повернулся к Маргарите:

— Ананке, ведь вы же видите, что правда на моей стороне.

Маргарита кивнула:

— Да, Фауст, правда на твоей стороне.

— Тогда примите решение в мою пользу.

— Нет, Фауст, не могу.

— Почему? Но почему же?

— Потому что критерий правоты лишь один из критериев, которыми руководствуется Необходимость. Прав человек или не прав, это порой играет не самую важную роль, когда намечается колея неизбежного.

— Что же может быть выше правоты?

— Теплота чувств, Фауст, которая у тебя напрочь отсутствует. Есть еще способность любить, которой у тебя, Фауст, не имеется. А также умение управлять своими чувствами, которым ты опять-таки не обладаешь. Еще сострадание — а где оно у тебя, Фауст? То, что предлагал Одиссей, ностальгический вздор. То, что предлагаешь ты, вздор чудовищный, приглашение человечества в бездну. А потому, Фауст, невзирая на твою дерзновенную попытку, ты проиграл, и мир по-прежнему будет жить не по твоей указке.

Из зала раздались крики:

— Но тогда кто победил, если не Фауст? Силы Света или силы Тьмы?

Ананке одним взглядом заставила замолчать разгоряченный зал.

— Итак, подведем итоги. Начнем с главнейшего и двинемся дальше. Но сперва выскажусь относительно возврата древних богов и старинных религий. Это досужие сентиментальные мысли. Прошлое не возвращается, оно впадает в вечную опалу. Старые боги ушли, и ушли безвозвратно. Что касается Фауста, он не уймется, пока не станет новым предводителем человечества. Однако держите в памяти все его дурные черты: у него отчаянно холодное сердце, он на самом деле человек равнодушный, даже вести вас за собой ему лень. Ему лишь бы встать впереди, а там хоть трава не расти… Таковы были два предложения, оба рассмотрены и оставлены без последствий.

А теперь вынесем приговор тому, что есть, и решим, чему быть.

Все совершенное Маком может подлежать суду в разных плоскостях: с точки зрения результатов, с точки зрения его намерений или же в рамках споров урбанистов и сторонников деревенского образа жизни. Короче говоря, его поступки дают обильный материал для диалектической перепалки между силами Добра и Зла, которые смогут преспокойно обсасывать тонкости и нюансы в течение следующих десяти веков.