Две Дианы - Александр Дюма

– Ах, а ведь и верно! – заметил герцог де Гиз. – Мне необходимо присутствовать на этом совете. Ладно, Тибо, оставьте нас… Вы сами видите, Габриэль: я должен идти к королю. Вечером вы откроете мне ваш замысел, но до того скажите хоть в двух словах, что вы задумали?

– В двух словах, ваша светлость: взять Кале, – спокойно произнес Габриэль.

– Взять Кале? – вскричал герцог де Гиз, отступив в изумлении.

– Вы позабыли, ваша светлость, – так же невозмутимо вымолвил Габриэль, – что обещали не изумляться.

– Так вот что вы замыслили! – проговорил герцог. – Взять Кале, защищенный армией, неприступными стенами, морем, наконец! Кале, которым англичане владеют больше двухсот лет! Кале – ключ от Франции. Я сам люблю смелость, но тут налицо уже не смелость, а дерзость!

– Вы правы, монсеньер, – ответил Габриэль. – Но именно такая дерзость может увенчаться успехом. Ведь никому и в голову не придет, что подобный замысел вполне осуществим.

– А может быть, и так, – задумчиво протянул герцог.

– Когда я вам все расскажу, монсеньер, вы согласитесь со мной. Единственное, что нужно: хранить полную тайну, навести неприятеля на ложный след и появиться у стен города внезапно. Через две недели Кале будет наш!

– Однако все это только общие слова, – сказал герцог де Гиз, – у вас есть план, Габриэль?

– Есть, монсеньер, и он крайне прост и ясен… Не успел Габриэль закончить фразу, как дверь открылась, и в комнату вошел граф де Сен-Ренэ.

– Его величество ждет вас, монсеньер, – поклонился Сен-Ренэ.

– Иду, граф, иду, – отозвался герцог де Гиз. Потом, обернувшись к Габриэлю, вполголоса сказал:

– Как видите, я должен с вами расстаться. Но ваша неожиданная и великолепная мысль не дает мне покоя… Если вы считаете такое чудо осуществимым, так неужели я вас не пойму? Можете ли вы быть у меня к восьми часам?

– Ровно в восемь я буду у вас.

– Позволю себе заметить вашей светлости, – сказал граф де Сен-Ренэ, – что уже третий час.

– Я готов, граф.

Герцог направился было к выходу, но, взглянув на Габриэля, снова подошел к нему и тихо спросил, как бы проверяя, не ослышался ли он:

– Взять Кале?

Габриэль утвердительно кивнул и, улыбнувшись, спокойно ответил:

– Да, взять Кале!

Герцог де Гиз поспешил к королю, и виконт д'Эксмес покинул Лувр.

XI.

РАЗНЫЕ БЫВАЮТ ХРАБРЕЦЫ

Алоиза сидела у окна, с беспокойством поджидая возвращения Габриэля. Наконец, увидев его, она возвела к небу заплаканные глаза. Но на сей раз это были слезы радости.

– Слава богу! – воскликнула она, бросаясь к двери. – Вот и вы!.. Вы из Лувра?

Видели короля?

– Видел, – сказал Габриэль.

– И что же?

– Все то же, кормилица, придется мне подождать.

– Еще подождать! – всплеснула руками Алоиза. – Святая дева! Снова ждать!

– Ждать невозможно лишь тогда, когда ничего не делаешь, – заметил Габриэль. – Но я, слава богу, буду действовать, а кто видит цель, тот не заскучает.

Он вошел в залу и бросил свой плащ на спинку кресла. Мартен-Герра, сидевшего в углу в глубоком раздумье, он даже и не заметил.

– Эй, Мартен! – окликнула Алоиза оруженосца. – Почему ты не поможешь его светлости снять плащ?

– Ох, простите, простите! – вскочил на ноги очнувшийся Мартен.

– Ничего, Мартен, не беспокойся, – сказал Габриэль. – Ты, Алоиза, не очень-то укоряй нашего Мартена. Скоро мне снова потребуются его преданность и усердие. Мне надо с ним поговорить об очень важных делах!

Воля виконта была священна для Алоизы. Она с улыбкой взглянула на оруженосца и, чтобы не мешать их беседе, вышла из залы.

– Ну, Мартен, – сказал Габриэль, когда они остались одни, – о чем же ты так крепко задумался?

– Да вот все ломаю себе голову, пытаясь разобраться в этой истории с человеком, которого я встретил утром.

– И что же? Разобрался? – улыбнулся Габриэль.

– Увы, не очень-то, ваша милость. Если признаться, то ничего, кроме тьмы кромешной, я не вижу…

– А мне, Мартен, как я уже тебе говорил, почудилось совсем другое.

– Но что именно, монсеньер? До смерти хочется знать.

– Рано еще об этом говорить, – ответил Габриэль. – А пока забудь на какой-то срок и о себе, и о той тени, которая затемнила всю твою жизнь. Попозже мы все узнаем, обещаю тебе. Поговорим лучше о другом. Сейчас ты особенно мне нужен, Мартен.

– Тем лучше, ваша милость!

– Тогда мы поймем друг друга, – продолжал Габриэль. – Мне нужна вся твоя жизнь без остатка, все твое мужество. Готов ли ты довериться мне и, пойдя на любые лишения, целиком посвятить себя моему делу?

– Еще бы! – вскричал Мартен. – Ведь таков мой долг!

– Молодчина, Мартен! Однако подумай хорошенько. Дело это трудное и опасное.

– Очень хорошо! Это как раз по мне! – потирая руки, беспечно заявил Мартен.

– Будем сто раз рисковать жизнью, Мартен.

– Чем крупнее ставки, тем интереснее игра!

– Но игра эта суровая и, начавши ее, придется играть до конца.

– Либо идти ва-банк, либо вообще не играть! – с гордостью молвил оруженосец.

– Прекрасно, – сказал Габриэль. – Но придется бороться со стихиями, радоваться буре, смеяться над недостижимым.

– Ну, и посмеемся, – перебил его Мартен. – По совести говоря, после той перекладины жизнь мне кажется просто чудом из чудес, и я не посетую, ежели господь бог отберет тот излишек, которым он меня пожаловал.

– Тогда, Мартен, все сказано! Ты готов разделить со мной мою судьбу и последуешь за своим господином?

– До самой преисподней, ваша светлость, хотя бы для того, чтобы там подразнить сатану!

– На это не слишком надейся, – возразил Габриэль. – Ты можешь погубить со мной душу на этом свете, но только не на том.

– А мне ничего другого и не надо, – подхватил Мартен. – Ну, а кроме моей жизни, монсеньер, вам ничего от меня другого не понадобится?

– Пожалуй, понадобится, – ответил Габриэль, улыбаясь бесшабашности и наивности вопроса. – Мне понадобится, Мартен-Герр, еще одна услуга от тебя.

– А какая именно, ваша светлость?

– Подбери мне, и притом поскорее, дюжину ребят твоей хватки. Словом, крепких, ловких, смелых – таких, что прошли огонь, воду и медные трубы. Можно это сделать?

– Посмотрим! А вы им хорошо заплатите?

– По червонцу за каждую каплю крови. В том трудном и святом деле, которое я должен довести до конца, жалеть о своем состоянии не приходится.

– В таком случае, монсеньер, – промолвил оруженосец, – за два часа я соберу целую свиту превосходных озорников. Во Франции и особенно в Париже в таких плутах никогда не бывало недостатка. Но кто будет ими командовать?