Две Дианы - Александр Дюма

– Я полагал, государь, что вы в любое время можете оказать справедливость даже самому ничтожному из ваших подданных.

И, воспользовавшись растерянностью короля, прошел вслед за ним в кабинет, где побледневшая Диана де Пуатье, привстав в своем кресле, со страхом прислушивалась к дерзким речам этого смельчака. Колиньи и Монморанси вошли следом.

Все молчали. Генрих, повернувшись к Диане, вопрошающе смотрел на нее. Но прежде чем она отыскала удобную лазейку, Габриэль, слишком хорошо знавший ее и прекрасно понимавший, что в ход пошла последняя ставка, снова обратился к Колиньи:

– Умоляю вас, господин адмирал, говорите!

Монморанси незаметно качнул головой, как бы приказывая племяннику молчать, но тот рассудил иначе и заявил:

– Я должен высказаться – таков мой долг. Государь, я кратко подтверждаю в присутствии виконта д'Эксмеса то, что счел необходимым подробно вам изложить еще до его возвращения. Ему, и только ему обязаны мы тем, что оборона Сен-Кантена была продлена дольше срока, который вы сами назначили, ваше величество!

Коннетабль снова многозначительно кивнул, но Колиньи, смотря ему прямо в глаза, продолжал с тем же спокойствием:

– Да, государь, три раза виконт д'Эксмес спасал город, и без его помощи Франция не нашла бы того пути к спасению, по которому, смею надеяться, она идет ныне.

– Однако не слишком ли много чести?! – вскричал взбешенный Монморанси.

– Нет, сударь, – отвечал Колиньи, – я лишь правдив и справедлив, только и всего. – И, обернувшись к Габриэлю, он добавил: – Так ли я сказал, друг мой? Вы довольны?

– О, благодарю вас, адмирал! – сказал растроганный Габриэль, пожимая руку Колиньи. – Другого я от вас и не ждал. Считайте меня своим вечным должником!

Во время этого разговора король, видимо крайне разгневанный, хмурил брови и, наклонив голову, нетерпеливо постукивал ногой по паркету.

Коннетабль потихоньку приблизился к госпоже де Пуатье и вполголоса перебросился с нею несколькими словами. Они, должно быть, пришли к какому-то решению, поскольку Диана насмешливо улыбнулась. Случайно поймав эту улыбку, Габриэль вздрогнул и, все-таки пересилив себя, сказал:

– Теперь я не смею вас задерживать, адмирал. Вы сделали для меня больше, чем требовал долг, и если его величество соблаговолит уделить мне одну минуту для разговора…

– После, сударь, после, я не отказываю, – перебил его Генрих, – но сейчас это совершенно невозможно!..

– Невозможно? – с отчаянием повторил Габриэль.

– А почему, государь, невозможно? – с полнейшим спокойствием спросила Диана, к великому удивлению Габриэля и самого короля.

– Как, – запинаясь, спросил король, – вы полагаете…

– Я полагаю, государь, что долг короля – воздавать должное каждому из своих подданных. Что же до вашего обязательства по отношению к виконту д'Эксмесу, так оно, по моему мнению, одно из самых законных и священных.

– Ну конечно, конечно… – залепетал Генрих, пытаясь прочесть в глазах Дианы ее тайный замысел, – и я желаю…

– …немедленно выслушать виконта д'Эксмеса, – договорила Диана. – Правильно, государь, такова справедливость.

– Но ведь вашему величеству известно, – сказал пораженный Габриэль, – что при этом разговоре не должно быть свидетелей?

– Господин де Монморанси все равно собирался уходить, – заметила госпожа де Пуатье. – Что касается адмирала, то вы сами взяли на себя труд объявить ему, что больше его не задерживаете… Остаюсь только я… Но поскольку я присутствовала при заключении вашего соглашения и могу теперь в случае надобности напомнить или уточнить какое-нибудь обстоятельство, вы, надеюсь, разрешите мне остаться?

– Еще бы… еще бы… я прошу вас об этом, – пробормотал Габриэль.

– Тогда мы покидаем вас, ваше величество, и вас, сударыня, – сказал Монморанси.

Поклонившись Диане, он одобряюще кивнул ей. Впрочем, сейчас она вряд ли нуждалась в его поддержке.

Колиньи, со своей стороны, не побоялся обменяться рукопожатием с Габриэлем и отправился следом за своим дядюшкой.

Король и его фаворитка остались наедине с Габриэлем, все еще ломавшим себе голову над этим неожиданным и непонятным благоволением, которым его удостоила мать Дианы де Кастро.

IX.

ДИАНА ИЗВОРАЧИВАЕТСЯ

Хотя Габриэль и умел владеть собой, лицо его было все-таки бледно и голос прерывался от волнения, когда после долгого молчания он заговорил:

– Государь! С дрожью в сердце, но с полным доверием к королевскому слову я осмеливаюсь напомнить вашему величеству торжественное обязательство, кое вы соблаговолили взять на себя. Граф де Монтгомери жив еще, государь! Если бы было иначе, вы бы прервали мою речь…

Задохнувшись, он остановился. Король, казалось, застыл в угрюмом молчании. Габриэль продолжал:

– Итак, государь, граф де Монтгомери жив, а оборона Сен-Кантена, по свидетельству адмирала, была продлена моими усилиями до последней возможности. Свое слово я сдержал, государь, – сдержите ваше. Государь, верните мне моего отца!

– Однако… – заколебался Генрих II.

Он взглянул на Диану де Пуатье, но та была невозмутима и предельно спокойна.

Положение было трудное. Генрих свыкся с мыслью, что Габриэль либо в могиле, либо в плену, и уж никак не предвидел, что придется дать ответ на его грозное требование.

Видя, что король колеблется, Габриэль почувствовал, как невыносимая тоска сжимает его сердце.

– Государь, – выкрикнул он в порыве отчаяния, – не могли же вы, ваше величество, забыть!.. Вспомните, ваше величество, нашу беседу! Вспомните, какое обязательство я взял на себя и какое вы дали мне!

Король против своей воли сочувствовал горечи и отчаянию благородного юноши, в нем проснулись добрые побуждения.

– Я помню все, – сказал он Габриэлю.

– О, благодарю вас, государь! – воскликнул Габриэль, и в его взгляде сверкнула радость.

Но тут раздался бесстрастный голос госпожи де Пуатье.

– Король, разумеется, помнит все, господин д'Эксмес, но вы-то, по-моему, кое-что позабыли.

Молния, внезапно упавшая к его ногам, не поразила бы так Габриэля, как поразили его эти слова.

– Что такое?.. – растерянно прошептал он. – Что же я позабыл?..

– Добрую половину своего обета, – отвечала Диана. – Вы сказали его величеству примерно так: «Государь, чтобы освободить моего отца, я остановлю неприятеля в его победном шествии к сердцу Франции».

– И разве я этого не сделал? – спросил Габриэль.

– Верно, – ответила Диана, – но вы при этом добавили: «И если этого будет мало, я возмещу потерю Сен-Кантена взятием другого города у испанцев или у англичан». Вот что вы говорили сударь. Поэтому, на мой взгляд, вы сдержали свою клятву только наполовину. Что вы можете возразить? Вы продлили оборону Сен-Кантена на несколько дней, не спорю. Этот город вы защитили, пусть так, но я не вижу взятого города. Где он?