Фантастическая сага - Пол Андерсон

Скафлок смеялся, шутил, и она не могла не смеяться вместе с ним. Он слагал висы, которые ей ужасно нравились, все до единой. От объятий же его и поцелуев ее обуяло самое настоящее безумие, которое длилось, пока, растворившись в радости, не стали они единой певучей плотью. Фрида видела Скафлока в битве и знала, что немногим воинам, из земель ли людей, из Дивного ли народа, дано устоять перед ним. Она гордилась этим, ведь и ее предки были воинами. (Разве то, что чары, которым она не в силах была противиться, так быстро изгнали из ее сердца скорбь и наполнили его счастьем, означает, что она дурная дочь и сестра? Ведь выбора у нее не было: Скафлок не стал бы ждать целый год, пока не закончится у нее время траура. А разве можно сыскать лучшего отца для внуков Орма и Эльфриды? К тому же он так нежен с ней.)

Фрида знала, что он любит ее. Иначе почему бы ему только с нею делить ложе, проводить подле нее почти все время, тогда как он мог бы владеть любой из красавиц-эльфиек? Причины этого она не знала. Не ведала она, какие глубокие струны затронула ее теплота в душе Скафлока, никогда прежде не знавшей подобных чувств. Пока не встретил Фриду, он не осознавал, что в общем-то одинок. Он знал, что, если не заплатить определенной цены (а на это он никогда не пошел бы), ему рано или поздно придется умереть, и жизнь его останется в долгой памяти эльфов единым мигом — не более того. Хорошо, когда подле тебя есть существо одной с тобой природы.

За те несколько дней, что провели они вместе, немало успели они: скакали на быстроногих эльфийских конях, ходили под парусом на лодке, прошли немало миль по окружающим замок лесам и холмам. Фрида отлично стреляла из лука: Орм считал, что в его семье и женщины должны уметь защищать себя. И когда шла она меж деревьев с луком в руках и сияющими огненными кудрями, то похожа была на юную богиню охоты. Потом смотрели они представления фокусников и мимов, слушали любимых эльфами музыкантов и скальдов, хотя, по правде сказать, для смертного уха произведения их были несколько вычурны и заумны. Навестили они и скафлокских друзей: живших в корнях деревьев карликов, тонких, белокожих водяных фей, старенького грустноглазого фавна, лесных зверей. Хотя в беседах с ними Фрида не участвовала, лицо ее все равно выражало не только удивление их обликом, но и радость.

О будущем она почти совсем не думала. Когда-нибудь она, конечно же, отправится вместе со Скафлоком в земли людей и настоит на том, чтобы он крестился. Это будет доброе дело, за которое, несомненно, простятся ей нынешние прегрешения. Но не сейчас, позже. В Эльфхолме не было ни дней, ни ночей, и вскоре она совершенно потеряла счет времени. К тому же, ее куда больше занимало другое…

Она бросилась в объятия Скафлока. Тревожные мысли совершенно оставили его, стоило ему только увидеть стройную, юную, длинноногую фигурку Фриды. Какая же она резвунья! На вид совсем еще ребенок, а ведь она теперь уже женщина. Его, Скафлока, женщина! Он обхватил ее за талию, подкинул в воздух, потом подхватил. Оба они рассмеялись.

— Поставь меня сейчас же, — давясь от смеха, проговорила Фрида. — А то как же я смогу тебя поцеловать?

— Придется с этим немного подождать. — Снова подкинув ее к потолку, Скафлок сделал рукой какой-то магический знак, и она, став совершенно невесомой, повисла в воздухе, болтая ногами, не зная, смеяться ли ей или испугаться. Скафлок подтянул ее поближе, поцеловал в губы. Потом сказал: — Нет, эдак шея может заболеть.

Он сделал и себя самого тоже невесомым и создал облако, но не влажное какое-нибудь, а как бы из белых перьев, на котором они смогли вдвоем разместиться. Посреди облака выросло вдруг дерево, все увешанное разнообразными плодами, с листвой, пронизанной радугами.

— Сумасшедший, когда-нибудь забудешь ты, как творить все эти фокусы, упадешь и расшибешься в пух.

Он привлек ее к себе, заглянул в ее серые глаза. Потом сосчитал, сколько веснушек у нее на носу, и столько же раз поцеловал ее.

— Надо бы мне сделать тебя пятнистой, как леопард, — сказал он.

— Неужели тебе нужен такой повод? — медленно проговорила она. — Я так скучала по тебе! Как прошла охота?

При воспоминании о недавней встрече с Тюром Скафлок нахмурился. Но вслух произнес только:

— Нормально. Как обычно.

— Ты сумрачен, любимый. Что-то не так? Сегодня всю ночь слышалось пение рогов, топот, стук копыт. С каждым днем в замок прибывает все больше воинов. Что происходит, Скафлок?

— Тебе ведь ведомо, что мы воюем с троллями. Мы позволим им напасть на наши земли, поскольку трудно победить их, если, не распылив сил, укроются они в своих горных твердынях.

Она вздрогнула в его объятиях:

— Тролли…

— Не надо бояться, — Скафлоку удалось, наконец, справиться с собственным унынием. — Мы встретим их на море и разобьем. А тем, что высадятся, представим свою землю — столько, сколько каждому из них понадобиться на могилу. Когда же войско их будет разгромлено, мы без труда подчиним себе Тролльхейм. Драка предстоит знатная, но Альфхейму надо очень постараться, чтобы не победить в ней.

— Я боюсь за тебя, Скафлок.

В ответ он сказал вису:

Ты говоришь: боишься за меня.И те слова сродни в любви признанию,Что пробуждают радость и желаниеВ безвременье предгрозового дня.Но ты сказала то с сердечной мукой,Заранее томясь уже разлукой.Найду ли я слова для утешения?Мне самому те тягостны лишения.Не меньше твоего меня, поверь,Страшит разлука, близкая теперь.

Говоря это, он принялся развязывать пояс Фриды. Она покраснела.

— Ты совсем без стыда, — проговорила она и стала неловко расстегивать его одежду.

— Без стыда? — удивился Скафлок. — Чего же тут стыдиться-то?

Огнедрот выехал на охоту следующим вечером, вскоре после захода солнца. На западе догорал закат. Сам Огнедрот и с дюжину отобранных им для этого дела воинов облачились в зеленые охотничьи туники и черные плащи с капюшонами. Острия их стрел и дротиков были из сплава серебра. Подле их пританцовывающих от нетерпения коней толпились эльфийские гончие, здоровенные свирепые псы, иные красной, иные черной масти, с горящими глазами и подобными кинжалам клыками. В жилах тех гончих текла кровь Гарма, Фенрира и псов Дикой Охоты.

Запел огнедротов рог, и охотники поскакали вперед. Лощину меж двух холмов наполнил конский топ и лай гончих. Быстрее ветра мчалась та охота меж обледенелых деревьев во все сгущающейся тьме.

Блеск серебряных наконечников и украшенных каменьями рукоятей эльфийского оружия мог бы показаться постороннему глазу лишь игрой теней в лунном свете, а все остальное было сокрыто от глаз простых смертных. Но шум скачущей охоты наполнил лес от края до края. Услышавшие его охотники, углежоги, разбойники устрашились и принялись осенять себя различными знаками-оберегами, в зависимости от веры: кто крестным знамением, а кто и знаком молота Тора.