Фантастическая сага - Пол Андерсон

— Хочу предупредить тебя кое о чем, хоть и сомневаюсь, что это может повлиять на предначертанное Норнами. Кто был твой отец, Скафлок?

— Не знаю, государь. Прежде я не задавался этим вопросом. Но можно спросить у Имрика…

— Не делай этого. Передай лучше Имрику, чтобы никому не раскрывал ведомого ему, особенно тебе. Ибо ужасен будет тот день, когда узнаешь ты тайну своего рождения, то, что сулит тебе это знание, страшно отзовется на судьбах всего мира.

Он мотнул головой, давая смертному понять, что тот может идти. Скафлок не заставил себя долго упрашивать: поспешно ретировавшись, он оставил добытую косулю Тюру, в благодарность за совет. Но, стремительно летя на волшебных лыжах к дому, слушая свист рассекаемого его собственным неудержно стремящимся вперед телом воздуха, он задумался о том, была ли истина в словах небесного воителя. Кто он, Скафлок, такой? Каковы его корни? Его охватило мучительное желание получить ответы на эти вопросы. Скафлоку вдруг показалось, что стоящая вокруг ночная тьма кишмя кишит демонами.

Все быстрее и быстрее мчался он, не замечая обжигающего лицо пронзительно-холодного ветра, но не мог уйти от маячащего у него за спиной темного призрака. «Только Фрида, одна Фрида сможет избавить меня от этого ужаса», — думал он, задыхаясь.

Еще до рассвета увидел он устремленные к небу стены и башни Эльфхолма. Страж ворот протрубил в рог, и дежурные дружинники отворили ему. Скафлок стремительно скользнул во внутренний двор замка, а подлетев к самым ступеням донжона, скинул лыжи и бегом побежал во внутренние покои.

Вернувшийся накануне вечером Имрик беседовал со своей сестрой.

— Не вижу ничего дурного в том, что Скафлоку приглянулась смертная дева, — молвил он, пожав плечами. — Это его личное дело, и потом, разве это так уж важно? Ты что, ревнуешь?

— Да, ревную, — призналась Лиа. — Но дело не только в этом. Тебе следует самому взглянуть на эту девицу. Вот увидишь, она — как бы оружие, направленное против нас.

— Вот как? — князь задумчиво потер подбородок, потом сказал, помрачнев: — Расскажи мне все, что ты знаешь о ней.

— Зовут ее Фрида дочь Орма. Она с юга, из Области Датского Права. Родные у нее все погибли.

— Фрида дочь Орма… — Имрик в ужасе отшатнулся. — Ведь это значит, что…

Тут в палату влетел Скафлок, не на шутку напугав Лиа с Имриком своим измученным видом. Какое-то время понадобилось ему, чтобы перевести дыхание, потом он рассказал им о своей встрече с асом.

— Что имел в виду Тюр? Скажи, Имрик, кто я?

— Я знаю, что он имел в виду, — строгим голосом проговорил князь. — И потому никому, кроме меня, не дано узнать тайну твоего рождения. В одном могу тебя уверить: ты из хорошей семьи и оснований стыдиться своего происхождения у тебя нет.

Он продолжал говорить в том же духе, спокойным, уверенным голосом, и вскоре Скафлок с Лиа ушли совершенно успокоенные.

Оставшись один, Имрик принялся мерить шагами палату, тихо рассуждая сам с собой.

— Кто-то заманил нас на опасный путь. — Он стиснул зубы. — Лучше всего было бы избавиться от девчонки. Но нет, Скафлок бдительно охраняет ее, используя все свое знание и умение. Стоит мне предпринять что-то против нее, он непременно узнает. Надо сохранить тайну. Скафлоку-то все равно, в таких вещах он мыслит, как эльф. Но если он об этом проведает, скоро узнает и девчонка. А ведь они нарушили одну из главнейших заповедей, данных человеческому роду. В отчаянии она может сотворить все, что угодно. А Скафлок нам нужен.

Многомудрый имриков ум одно за другим предлагал ему решения проблемы. Он подумал первым делом, что Скафлока можно бы отвлечь другими женщинами. Нет, не подходит: приемный сын его сможет распознать любые чары и любое зелье такого рода. К тому же, против настоящей, возникшей безо всяких чар, любви даже боги бессильны. Вот бы скафлокова любовь угасла сама собой! Тогда неважно было бы, откроется тайна или нет. Но вероятность этого слишком мала, чтобы он, Имрик, мог всецело полагаться на такой исход. Значит, нужно срочно принять меры с тем, чтобы правда о происхождении Скафлока никогда не выплыла наружу.

Князь порылся в своей памяти. Вроде, кроме него, проклятый секрет этот знало лишь одно живое существо. С уверенностью он сказать этого не мог: загроможденная тысячелетними воспоминаниями память иногда изменяла ему.

Он тут же послал за Огнедротом, своим ближним дружинником. Совсем еще юный, едва третье столетие разменял, воин этот был тем не менее весьма хитроумен и обладал задатками незаурядного чародея.

— Двадцать с чем-то лет назад в лесу к юго-западу отсюда жила одна ведьма, — промолвил Имрик, когда тот явился. — Может быть, она умерла или переселилась в другое место — не знаю. Так или иначе, я желаю, чтобы ты ее выследил и убил на месте.

— Будет сделано, государь, — кивнул Огнедрот. — Если позволишь мне взять с собой несколько охотников и свору-другую гончих, мы можем отправиться сегодня же вечером.

— Возьми все, что считаешь нужным, и отправляйся как можно скорее. Не спрашивай, зачем мне это нужно. Да смотри, после дела никому об этом ни слова.

Фрида ужасно обрадовалась, когда Скафлок вернулся в их покои. Как ни дивилась она великолепию Эльфхолма, как ни храбрилась, а все же совершенно пала духом, когда, не усидев дома, отправился он в горы. Все в замке было чуждо ей: и его обитатели, высокие, стремительные в движениях эльфы и блистающие неземной красотой эльфийки, и рабы их — гномы, гоблины и всякие еще более древние создания, — и драконы-виверны, с которыми эльфы охотились вместо ловчих птиц, и ручные львы с пантерами, бывшие их домашними питомцами, и даже необычайной красоты и изящества кони и гончие. Холодно было прикосновение эльфийских рук, лица их походили на лица каменных статуй, и при этом были как-то странно-подвижны, совсем не как у людей. И речи у них чудные какие-то, и одежды, и вообще то, как они живут. И живут-то сколько — по многу столетий. Все это стеной вставало между Фридой и прочими обитателями Эльфхолма. Великолепие покоев замка, где всегда царили теплые сумерки, напоминало ей красоту скалистой горной вершины, на которой ничто не может вырасти, даже трава. Вне Эльфхолма тоже все было очень странно: повсюду, — в лесах, на холмах, в водах — обитали какие-то непонятные существа.

Но когда Скафлок был рядом, Альфхейм превращался почти что в рай. Подумав об этом, она, спохватившись, тут же говорила про себя: «Господи, прости мне такие мысли. Прости, что не бежала я из языческого этого вертепа под мирную сень монастыря».

Скафлок смеялся, шутил, и она не могла не смеяться вместе с ним. Он слагал висы, которые ей ужасно нравились, все до единой. От объятий же его и поцелуев ее обуяло самое настоящее безумие, которое длилось, пока, растворившись в радости, не стали они единой певучей плотью. Фрида видела Скафлока в битве и знала, что немногим воинам, из земель ли людей, из Дивного ли народа, дано устоять перед ним. Она гордилась этим, ведь и ее предки были воинами. (Разве то, что чары, которым она не в силах была противиться, так быстро изгнали из ее сердца скорбь и наполнили его счастьем, означает, что она дурная дочь и сестра? Ведь выбора у нее не было: Скафлок не стал бы ждать целый год, пока не закончится у нее время траура. А разве можно сыскать лучшего отца для внуков Орма и Эльфриды? К тому же он так нежен с ней.)