Моя единственная - Ширли Басби

Выехав на окруженный густыми зарослями тенистый лужок, они остановились. Джон галантно помог спутнице спуститься на землю, привязал лошадей и огляделся по сторонам. Возле большого поваленного дерева он расстелил одеяло. Лизетт без особого энтузиазма наблюдала за тем, как Ланкастер неторопливо достает из седельных сумок разнообразные пакеты и раскладывает на одеяле провизию и вино. Лишь покончив с сервировкой и бросив довольный взгляд на импровизированный стол, он обернулся.

— Прошу вас разделить со мной скромную трапезу, мадам, — произнес он, глядя в ее сторону совершенно непроницаемым взором и подкрепляя приглашение красноречивым жестом.

Лизетт подала ему руку, позволила проводить себя к дереву, подвернув подол юбки, удобно устроилась на краешке одеяла и опустила глаза.

— Выпьете чего-нибудь прохладительного? — ободряюще улыбнулся ей Джон. — На кухне мне дали целый кувшин лимонада. Есть и апельсиновый сок.

Подняв глаза, она покачала головой. Ее симпатичное лицо выражало одновременно сомнение, надежду, желание разобраться в своих чувствах и предположениях — все то, что было сейчас на душе.

— Насколько я поняла, — спокойно произнесла Лизетт, — ты затеял все это, чтобы поговорить со мной без постороннего вмешательства. — Она огляделась вокруг. — Думаю, что здесь нам никто не помешает.

Джон напряженно кивнул и, усевшись напротив, вдруг вырвал целый клок травы.

— Когда я размышлял об этой прогулке, все казалось простым, — признался он, глядя ей в лицо. — Но сейчас, когда все вроде бы получилось, у меня не хватает слов, чтобы все объяснить.

— Что-то не припомню, чтобы с тобой раньше случалось такое.

Лизетт сказала это в надежде на то, что, пока Джон молчит, сердце ее немного успокоится и пульс уже не станет биться так сильно. Но видимо, слишком много возбуждающих и одновременно обескураживающих мыслей скопилось в голове, чтобы контролировать вызванные ими чувства. Может, в самом деле и его, и ее обманули? А вдруг Джон и сейчас любит ее? Лизетт уже почти верила в это. А если не верить? Не упустит ли она последний шанс на счастье? Но ведь и вся ее привычная жизнь может измениться! Смущенная и сбитая с толку, она уже и не знала, нужна или не нужна ей истина. За многие годы она свыклась с мыслью о том, что ее возлюбленный оказался лживым негодяем. Так было проще и понятнее. Ей бывало больно и одиноко, но по крайней мере все было ясно. Каково будет, если выяснится, что лишили ее счастья покойный муж и родной отец?

Джон, наблюдая за отражающейся в ее глазах внутренней борьбой, грустно улыбнулся.

— И все-таки я поступил правильно, — тихо сказал он. — Я счастлив, что оказался рядом с тобой, но чувствую себя деревенским увальнем, неожиданно встретившим богиню и лишившимся дара речи.

Борясь с нахлынувшей волной нежности, Лизетт резко тряхнула головой.

— Не очень-то верится, — произнесла она. — Утверждаешь, что лишился дара речи, но несешь ерунду, как светский повеса.

— Это не ерунда, — покачал головой Джон. — Это чистая правда. — Он импульсивно схватил се руку и притронулся губами к нежным пальчикам. — Неужели ты до сих пор не поняла, что я действительно видел в тебе богиню? Я всю жизнь считал себя счастливейшим человеком только потому, что ты любила меня когда-то.

— Почему же ты тогда уехал? — вскрикнула она, вырывая руку.

— Я не собирался уезжать, — произнес он, и губы его при этом дрогнули, — по крайней мере до тех пор, пока твой отец и Рено не доказали, что ты не станешь моей, что ты решила выйти за Рено, а я лишь мешаю твоему счастью.

Лизетт сама сжала его пальцы.

— И ты поверил им! — дрогнувшим голосом произнесла она. — Ты поверил?

— Я бы не поверил, но это были не только слова… Они показали мне письмо, написанное тобой!

— Какое письмо? — спросила мгновенно помрачневшая Лизетт.

Джон достал из бокового кармана куртки аккуратно сложенный лист бумаги. С первого взгляда на него было ясно, что посланию этому много лет и читали его много-много раз. Не говоря ни слова, он протянул листок Лизетт.

Она взяла его с осторожной брезгливостью, будто жабу. Только пристальный взгляд Джона заставил ее прочитать записку. В ней было всего несколько строк. Но их содержание было страшным. Неудивительно, что даже сейчас он болезненно поморщился. Содержание записки Джон знал наизусть, и каждое слово отражалось болью в сердце.

"Если ты действительно имеешь ко мне хоть капельку сострадания, пожалуйста, забудь обо всем, что было между нами. Я никогда не стану твоей женой. Я люблю другого.

Лизетт”.

Глава 19

— Они обманули нас обоих! О бедный!.. Дорогой мой, любимый! Это адресовано вовсе не тебе! — воскликнула Лизетт. — Это часть письма, которое я написала Рено, когда поняла, что люблю не его, а тебя. — Лицо ее побледнело, и черные глаза от этого казались необыкновенно большими. — Рено собирался жениться на мне. Отца это устраивало. До того, как ты приехал, мы были помолвлены. — Она смолкла, и щеки ее, несмотря на прошедшие со дня этих событий годы, покрылись стыдливым румянцем. — Но как только я увидела тебя… — В глубине черных глаз зажегся загадочный огонь, лицо сделалось невыразимо нежным. — Когда мы встретились, я поняла, что не смогу выйти за него. Я любила тебя.., только тебя одного!

Из горла Джона вырвался не то стон, не то всхлип. Он положил руки на плечи женщины и порывисто притянул ее к себе.

— Я тоже любил тебя, — хрипловато прошептал он. — Всегда! Даже тогда, когда думал, что ты обманула меня, разрушила наши планы, что ты любишь другого, все равно любил!

— О Джон!

Еще далеко не все было ясно. Многое предстояло объяснить друг другу. Но в этот момент они жили лишь этими объятиями. Они вновь были вместе! Вновь, как в юности, упивались жадными поцелуями. Правда, и он, и она ощущали нечто новое: грусть о потерянном счастье, горечь от того, что так легко дали обмануть себя, и радость, что сумели сохранить свою любовь. Любовь их оказалась сильнее человеческой лжи, сильнее самого времени!

Было очень тихо вокруг. Казалось, сама природа замерла, чтобы не мешать ласковому шепоту вновь обретших друг друга влюбленных, которых жестоко и надолго разлучили с помощью лжи. Они замерли, прильнув друг к другу, губы то соединялись в поцелуе, то шептали ласковые, только им понятные слова. Время будто перестало существовать.

К реальности их вернул неожиданно выскочивший на поляну и удивленно фыркнувший при виде людей олень. Джон и Лизетт одновременно вздрогнули и рассмеялись, наблюдая, как испуганное животное вновь скрылось среди деревьев. Джон уселся, привалившись спиной к дереву, Лизетт, положив голову ему на плечо, машинально теребила пальцами пуговицу на его куртке.