"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

— Нет, не только. Я теперь семейный человек, Чареос. Были времена, когда я верил, что солдаты могут что-то изменить. — Он принял чашу с красным вином и пригубил ее. — Но теперь у меня трое сыновей и красавица жена. Надиры между тем опять собирают войско, скоро они перевалят через горы и уничтожат Готир. Что станется тогда с моими сыновьями и с их мечтами?

— Может, надиры еще и не придут. Готир перестал быть богатой страной, им нечем здесь поживиться.

— Они видят смысл жизни не в наживе, а в войне. А что мы можем противопоставить им? Наша армия урезана до двух тысяч человек. Мы даже Бел-Азар теперь не смогли бы удержать. — Салида допил свое вино и снова протянул чашу. Чареос молча наполнил ее. — Не вовремя я родился, вот что, — с натянутой улыбкой сказал Салида. — Мне бы быть офицером в те дни, когда Готир занимал надирские земли до самых Дельнохских гор.

— Все идет по кругу, — сказал ему Чареос. — У готиров были свои времена, так же как и у дренаев и вагрийцев. Теперь мы живем во времена надиров. Но и они пройдут, и какой-нибудь офицер будет сидеть в последнем укреплении надирской империи, сетуя на судьбу и спрашивая себя, что станется с мечтами его сыновей.

— Скорее бы он пришел, этот день, — усмехнулся Салида. — Правду ли говорят, что ты — дренайский князь?

Чареос улыбнулся и подлил себе вина.

— Так уверяют сказители.

— Ты не думал о том, чтобы вернуться на родину?

— Моя родина здесь. Но я и правда подумывал когда-нибудь побывать за Дельнохскими горами... и, может быть, побываю.

— Я был однажды в Замке Тенаки. Диковинное место: шесть крепостных стен, а в самом замке кладка трехфутовой толщины.

— Я знаю эту крепость как Дрос-Дельнох. Говорили, что взять ее нельзя. Я вырос на рассказах о Друссе-Легенде и Реке, Бронзовом Князе. Не странно ли, что в конце концов крепость завоевал один из потомков Река? Мне не нравится это название — Замок Тенаки.

— Ты ведь встречался с ним, верно? С великим ханом?

— Да. Давным-давно — в другой жизни. — Чареос встал. — С твоего позволения, я поищу своему спутнику другую саблю. Сомневаюсь, что у надренов найдется нечто подобное, впрочем, и он боец неважный.

— Незачем тебе рыться в надренском оружии — это все жалкие, кое-как выкованные железяки. Я как-то подарил саблю моему денщику — хороший клинок, и Кафесу он больше не нужен. Прими его с моим благословением. — Салида подошел к повозке и достал кавалерийскую саблю в деревянных, обтянутых кожей ножнах. — Она остра и хорошо уравновешена.

— Спасибо, друг, — сказал Чареос, и они обменялись рукопожатием.

— По крайней мере я смогу рассказать сыновьям, что сражался рядом с героем Бел-Азара.

— Да пребудет с тобой Исток, Салида. Капитан посмотрел, как Чареос садится в седло.

Конь взвился на дыбы и помчался вскачь. Салида постоял еще, глядя, как всадник исчезает вдали, и вернулся к своим занятиям — приказал запрячь повозку и привязать к ней сзади оставшихся без седоков лошадей.

Печальным будет их обратный путь в Тальгитир.

4

Странная тишина словно плащом окутала округу, когда над трактиром занялся рассвет. Киаллу казалось, будто селение покинуто. От битвы почти не осталось следов, кроме пятен засохшей крови на снегу. Бельцер взвалил котомку на плечи и топнул ногой.

— Терпеть не могу, когда холодно.

— Мы еще не вышли в путь, а ты уже жалуешься, — сказал ему Финн.

Киалл никак не мог продеть руки сквозь лямки своего мешка, и Маггриг помог втащить ему котомку поверх толстого козьего полушубка.

— Он мне велик, — сказал Киалл.

— Вот благодарность за все труды, с которыми я его добывал, — проворчал Бельцер.

— Ты содрал его с мертвого надрена, — заметил Чареос.

— Но сперва-то мне пришлось этого надрена убить!

Чареос, не отвечая, надел свою котомку. Финн одолжил ему подбитый мехом плащ с глубоким капюшоном, который Чареос и завязал теперь под подбородком. Отойдя в сторону, он достал саблю, сделал несколько пробных выпадов, вернул ее на место и ослабил лямки. Когда он опустил руки, котомка упала с плеч, и сабля тут же сверкнула в воздухе. Чареос проделал это еще дважды и, наконец удовлетворившись, вернулся к остальным. Котомка висела теперь слишком низко, веревки резали плечи, зато ее легко будет сбросить в случае нужды — ради этого стоило потерпеть.

Отряд двинулся вперед по обледенелой тропе. Чареос был не любитель ходить пешком, но по совету Финна оставил лошадей в трактире, уплатив Назе, чтобы тот кормил и холил их до возвращения путников.

Оба лучника отказались идти в долину, но Финн все же согласился проводить их к Движущимся Вратам. Шагая за Финном, Чареос прикидывал, что ждет их впереди. Надрены все еще прячутся в лесу, но их можно особо не опасаться. Пятеро хорошо вооруженных мужчин могут оказать им достойный отпор, особенно после трепки, которую те недавно получили. Нет, самая большая опасность — та, что ждет их за Вратами.

Покрытые Узорами — загадочный народ. Говорят, что когда-то они принадлежали к этому миру, но десять веков назад их начали теснить воинственные племена дренаев, готиров и надиров, шедшие с севера, юга и востока. Одна из легенд гласит, что Покрытые Узорами с помощью волшебства открыли дверь между мирами и ушли в богатую потаенную страну. Другая, что Врата стояли там еще до Ледового Бедствия — это последнее, что осталось от некогда гордого древнего народа, а за ними лежат золотые горы.

Но в чем бы ни заключалась истина, ворота существуют, и Покрытые Узорами изредка, в одиночку или по нескольку человек, проходят через них. Именно так прошел Окас, когда явился в их лагерь за полгода до битвы при Бел-Азаре. Он присел на корточки рядом с костром Чареоса и сидел так, пока Бельцер не предложил ему хлеба и мяса. Окас был мал ростом, не выше пяти футов, живот у него выпирал, а всю его одежду составляла набедренная повязка, украшенная светлыми камешками. Все его тело покрывали голубые узоры татуировки — были там листья, рунические знаки, целые сцены с фигурами. Лицо испещряли извилистые линии, а безволосый подбородок, сплошь синий, изображал бородку, над верхней губой нарисованы были нафабренные усы К удивлению солдат, он немного говорил на их языке, — и, что еще удивительнее, за те четыре месяца, что Окас у них пробыл, Бельцер освоил его язык. Окас стал для них настоящим сокровищем. В чтении следов ему не было равных — по крайней мере среди готиров. Умел он также отыскивать вещи. Старший офицер, Иокель, потерял дорогое кольцо и отрядил всех солдат на поиски. Окас через Бельцера передал ему, что разыщет пропажу. Иокель усомнился — но Окас тогда уже проявил свое искусство во время погони за надирами. На потеху всем, Окас взял офицера за руку и немного посидел так с закрытыми глазами. Потом он отпустил руку и пошел прочь из лагеря. Иокель, оседлав коня, поехал за ним, а Чареос и Финн, которым было любопытно, чем все это кончится, — следом. Два часа спустя они оказались на месте вчерашнего сражения с надирским передовым отрядом. С западной стороны поля протекал ручей. Окас стал на колени у самой его кромки и указал пальцем в воду. Иокель подошел и увидел на дне между камней свое кольцо с бледно мерцающим голубым опалом.

Иокель пришел в восторг и дал Окасу два золотых. Тот повертел их в руках и бросил Чареосу. В ту же ночь Окас ушел от них, просидев перед этим больше часа с Бельцером. Он ни с кем не прощался — просто забрал свое одеяло и покинул лагерь.

Утром Чареос спросил Бельцера: «Что он тебе говорил?» «Велел держаться поближе к тебе, Маггригу и Финну. Еще сказал, что кольцо Иокеля еще до прихода зимней луны украсит руку надира». «Лучше бы я не спрашивал». «Всего несколько часов, как он ушел — а я уже скучаю по нему, — сказал Бельцер. — Как по-твоему, увижу я его снова?»

Теперь, шагая по утреннему морозцу, Чареос вспоминал тот разговор и многие последующие. Бельцер рассказывал ему о стране, что лежит за Вратами. Там жарко и влажно, растут громадные деревья, а степям и озерам нет предела. Там водятся животные ростом с дом и хищные кошки с клыками, как длинные ножи. Это мир внезапных ураганов и внезапной смерти. «Тебе не хотелось бы отправиться туда?» — спросил Чареос. Бельцер покраснел: «Хотелось бы, но Окас сказал, что Покрытые Узорами убивают всех чужаков. Наши предки истребляли их без всякой пощады — они боятся, как бы это не повторилось».