Ночной сторож - Луиза Эрдрих

class="p1">– Пойдем, – позвала Милли. – Дальше по улице есть закусочная.

– Она выглядела приличной, – добавила Джагги и потянула Патрис за ногу: – Вставай.

Соколиные глаза

Патрис вошла в галерею, откуда открывался вид на зал палаты представителей. Ее шарф и пальто были все еще влажными от дождя. Это было за день до участия в слушаниях, и они пытались сориентироваться в Капитолии. Она села, настороженно посмотрела на окружающих людей и заметила необыкновенно красивую женщину с ярко накрашенными губами. Эта женщина была настолько поразительна, что Патрис было трудно не пялиться на нее. Та мельком взглянула на Патрис, а затем сосредоточилась на зале палаты. Ее темные волосы были зачесаны назад волнами, красиво вьющимися на затылке. У нее были сильные, прямо-таки королевские черты лица. Она была одета в бледно-коричневый костюм с коротким облегающим жакетом и юбкой до середины икры. Замершая, с неподвижным взглядом, сжимая черную сумочку на коленях, она с хищной пристальностью смотрела на полукруг сидящих и стоящих конгрессменов. В палате представителей начались прения, посвященные экономике Мексики, и хотя Патрис с трудом могла следить за выступающими, необычайная серьезность пребывания в зале, где принимаются важные государственные решения, казалось, околдовывала зрителей.

– Viva Puerto Rico libre![115]

Патрис не распознала в раздавшихся звуках выстрелы, пока не повернула голову и не увидела пистолет в руке женщины. Высокая, она стояла, выпрямившись во весь рост. И снова она выкрикнула: «Viva Puerto Rico!» Пистолет был очень похож на тот трофейный, который Патрис однажды видела в доме Луиса Пайпстоуна. «Люгер». Вот что у нее было. Женщина целилась высоко, поверх голов, но кто-то другой стрелял вниз. Слишком потрясенная, чтобы пригнуться или даже пошевелиться, Патрис увидела, как одни мужчины этажом ниже падают, а другие прячутся за столы и кафедру. Потом все закончилось. Охранники ворвались в галерею, выбили из рук женщины пистолет, а затем схватили ее саму. Потом они вытащили маленького человечка из прохода, а с ним еще одного мужчину. Сколько их было? А после все в галерее для посетителей заметались в ужасе и замешательстве, прежде чем им сказали, что их сперва допросят, прежде чем разрешат уйти.

Патрис простояла в очереди целый час. Охранник, который, наконец, подошел, чтобы ее допросить, подозрительно нахмурился и жестом велел отойти в сторону. Тогда Патрис пришло в голову, что женщина с темными волосами могла быть ее сестрой.

– Откуда вы?

– Из Северной Дакоты, – ответила Патрис.

– Вы туристка?

– Да, – подтвердила Патрис, опасаясь, что ее задержат из-за любого подозрения, которое она может вызвать.

– У вас есть удостоверение личности?

Патрис передала охраннику пропуск от сенатора Янга и маленькую картонную карточку, которую ей дали, когда она начала работать на подшипниковом заводе. На карточке стояла печать Министерства обороны. Охранник вернул документы и одарил ее натянутой, мрачной улыбкой.

– Вы что-нибудь видели? – спросил он.

– Я сидела рядом с ней, с этой женщиной.

– Позвольте мне записать вашу информацию.

– Она целилась в воздух. Она не стреляла ни в одного конгрессмена.

– О, правда? Тем лучше для нее.

В его голосе прозвучал сарказм.

Патрис вышла на улицу, спустилась по самой длинной и широкой лестнице, которую когда-либо видела, и огляделась в поисках членов своего племени. Везде были патрульные машины, воющие сирены, толпы полицейских. На прилегающих улицах толпились туристы и репортеры. Патрис направили подальше от Капитолия, и она легко нашла Томаса и Джагги, которые ее ждали. Мозес вернулся в отель. Она не испугалась этой женщины. На самом деле, хотя это было ужасно, Патрис знала, что пришла в восторг, когда женщина встала и закричала. Что заставило ее так поступить? И что такое «Пуэрто Рико»?

– Ты видела, как это произошло? – спросила Джагги.

Когда Патрис не смогла ответить, она вдруг поняла, что здесь, в Вашингтоне, она стала свидетельницей того, как стреляли в людей, чего никогда раньше не видела, даже в резервации, в месте, которое остальная часть страны считала диким. У нее не было никаких эмоций. Мужчины в зале падали на пол, возможно, кричали, а она даже не отреагировала. Вместо этого все ее внимание было уделено женщине в светло-коричневом костюме, ее соколиным глазам, ее бесстрашным крикам, тому, как она держала пистолет обеими руками, как пыталась вытащить кусок ткани, красно-бело-синий, чтобы его развернуть. Это было так трудно сделать, держа пистолет. Первым импульсом Патрис было сказать: «Эй, позволь мне помочь». И развернуть ее флаг. Да, это определенно был флаг, флаг ее страны. Но почему?

Все вдруг стало ошеломляюще массивным: Капитолий, памятники, интерьеры зданий, лестница, ведущая вниз, кровь – на полированном дереве и на подушках стульев определенно была кровь. Патрис слегка пошатнулась и сказала, что ей нужно вернуться в номер, чтобы прилечь, свернувшись калачиком в постели. Она дрожала. Джагги поддержала ее за локоть.

– Я все это видела. Да, видела, – пробормотала Патрис. – Там была женщина.

Расторжение федеральных договоров, заключенных с некоторыми племенами индейцев, и аннулирование связанных с ними обещаний

СОВМЕСТНОЕ

СЛУШАНИЕ

В ПОДКОМИТЕТАХ

КОМИТЕТА ПО ВНУТРЕННИМ ДЕЛАМ

И ДЕЛАМ ИНКОРПОРИРОВАННЫХ ТЕРРИТОРИЙ

КОНГРЕССА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЕГО СОЗЫВА,

ВТОРАЯ СЕССИЯ

_______

ЧАСТЬ 12

ИНДЕЙЦЫ ЧЕРЕПАШЬЕЙ ГОРЫ, СЕВЕРНАЯ ДАКОТА

2 И 3 МАРТА 1954 ГОДА

_______

ЗАЯВЛЕНИЕ ТОМАСА ВАЖАШКА,

ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КОНСУЛЬТАТИВНОГО КОМИТЕТА

ГРУППЫ ИНДЕЙЦЕВ ЧИППЕВА ЧЕРЕПАШЬЕЙ ГОРЫ,

СЕВЕРНАЯ ДАКОТА,

А ТАКЖЕ ЗАЯВЛЕНИЯ

ДРУГИХ ЧЛЕНОВ ДЕЛЕГАЦИИ,

СОТРУДНИКОВ ПОДШИПНИКОВОГО ЗАВОДА

ПРИЗРАКА, СОИСКАТЕЛЬНИЦЫ СТЕПЕНИ

ДОКТОРА ФИЛОСОФИИ И СТЕНОГРАФИСТКИ.

ЗАМЕЧАНИЯ СЕНАТОРА АРТУРА В. УОТКИНСА ЯВЛЯЮТСЯ ПРЯМЫМИ ЦИТАТАМИ ИЗ ОТЧЕТА КОНГРЕССА.

* * *

Они вошли в большое помещение, обшитое деревянными панелями медового цвета. Внушительная полукруглая скамья из резного дерева, разделенная на отсеки, напоминающие парты, занимала один конец зала. Приглушенный свет лился на нее через огромное окно. В центре стоял длинный прямоугольный стол, обращенный в сторону этой большой парты. Все члены делегации пожали руку сенатору Милтону Р. Янгу, мягкому и вдумчивому, с гранитным подбородком боксера. Всю дорогу от Форт-Бертольда Мартин Кросс, дружелюбный, морщинистый и сообразительный, болтал с сенатором. Томас остался у стола, разговаривая с ними, в то время как остальные участники слушаний сели за стол. Мозес и Джагги что-то пробормотали друг другу. Патрис сложила руки на коленях. Рядом с ней сидела Милли, глядя прямо перед собой. Она находилась в трансе от ужаса.

Милли смотрела на утопленную в стене панель за местами, которые должны были занять сенаторы. Возможно, это был дверной проем. Панель украшали линии, пересекающиеся под острыми углами. «Такой узор явно к удаче, – подумала она. – Повезло, повезло, повезло. И я не суеверна». Как Милли делала всегда, оказываясь в затруднительном положении, она принялась оценивать расположение всего, что находилось в зале. Дверной проем, если это был действительно он, находился идеально по центру, что вселяло уверенность. Но тяжелые портьеры, отчасти перекрывающие поток света, льющегося через окно, висели слегка кривовато. От этого Милли захотелось плакать. А она никогда не плакала. Она собралась с духом и нашла утешение в огромных бронзовых бра по обе стороны от нее – те буквально