Ночной сторож - Луиза Эрдрих

зазвенел, точно колокол. Их дыхание все замедлялось, и, наконец, они стали дышать в обычном ритме. Казалось, они думали об одном и том же, но ей не хотелось этого проверять, и потому она промолчала. Они поправили одежду и теперь стояли на тропинке. Они словно прошли обряд очищения. Вот как они себя чувствовали. В данный момент их желание исчезло, и они ощущали себя детьми. Она засмеялась непонятно чему и пригрозила умыть ему лицо снегом. Он предложил ей сделать это, а потому она взяла пригоршню снега, но только коснулась его щек и накормила снегом Лесистую Гору, едва тот открыл рот. Вкус снега напомнил Лесистой Горе о вечности. Он накормил им Пикси, и тот растаял у нее на языке. Ее очки запотели. Она начала приходить в себя, спустилась с небес и начинала касаться земли. Но только оказавшись в пределах видимости своего дома, она почувствовала, как у нее сдавило грудь. Девушка с трудом перевела дыхание. Попрощавшись с Лесистой Горой у закрытой двери, она не предложила ему войти.

Клетчатая

Возникла проблема. У Милли не было ткани с геометрическим узором. Она вместе с Грейс отправилась в миссию и стала перебирать рулоны имевшихся там тканей. Увы, на них был только цветочный узор. Милли терпеть не могла цветистые ткани.

– Придирчивая, – покачала головой Грейс.

– Я знаю, что мне нравится носить.

– Как насчет этого? – спросила Грейс, беря готовую юбку-солнце с узором из ломаных линий, изгибающихся случайным образом. Милли слегка затошнило, когда Грейс развернула ее и ободряюще улыбнулась.

– Она словно специально сшита на тебя.

– Мне она не нравится.

– Придира!

У Милли возникло чувство, которое всегда охватывало ее, когда вокруг было слишком много старых вещей, – своего рода паника. Она диагностировала у себя несколько форм клаустрофобии. Кроме того, она была почти уверена, что не сможет давать показания в Вашингтоне ни в чем из уже имевшейся у нее одежды.

– Давай поскорее уберемся отсюда.

– Подожди!

Грейс выудила из кучи черно-желтую клетчатую блузку, идеально подходившую для ее спутницы. У блузки были заостренный воротник, рукава три четверти и вытачки. Затем, пока Милли любовалась блузкой, Грейс залезла в кучу поглубже и достала оттуда еще одну замечательную вещь. Это было длинное тяжелое платье, сшитое из шести разных тканей, и каждая имела свой геометрический узор. Цвета тканей – синий, зеленый, золотой – складывались в замысловатые сочетания. Платье было сшито из саржи, и узоры были вплетены в ткань, а не набиты. Милли протянула к платью руки. Ее сердце забилось сильнее. Она заплатила монахине за блузку и платье, а затем вышла в вестибюль, где села, разглядывая каждую деталь рисунка. Они были замысловаты и загадочны, как многочисленные фигуры на персидских коврах. Когда она смотрела на эти узоры, они уводили ее внутрь себя и куда-то вниз, за пределы магазина миссии и поселка, в основы смысла, а затем даже за его пределы, в то место, где структура мира не имела ничего общего с человеческим разумом и ничего общего с узорами на платье. Место простое, дикое и в то же время невыразимо изысканное. Место, которое она посещала каждую ночь.

Ламанийцы

– Их ненависть была непоколебима, и они были столь ведомы своей злой природой, что стали дикими, свирепыми и кровожадными людьми, полными идолопоклонства и нечистоты, питающимися хищными зверями, живущими в палатках и бродящими по диким местам с короткой кожаной повязкой вокруг чресел.

– Что ты думаешь, Роузи? – спросил Томас. – Это мы.

Он снова прочитал описание.

– Нет, – ответила Роуз, – это больше похоже на Эдди Минка.

Томас закрыл «Книгу Мормона» и вернулся к изучению текста законопроекта. Недавно он написал Джо Гарри, президенту Национального конгресса американских индейцев[112], чтобы тот прислал ему дополнительную информацию об Уоткинсе. «Дело в том, – ответил ему Гарри, – что Уоткинс лишен чувства юмора».

Это пугало сильней, чем мормонская Библия.

Уоткинс также отказался выделить достаточно денег, чтобы помочь индейцам навахо, которые находились в отчаянном положении, проживая в пустыне. Уоткинс сказал, что навахо «привыкли к бедности». Но его замечание получило широкую огласку, и, возможно, он почувствовал укол совести. Томас решил сделать упор на тяжелое экономическое положение индейцев. Казалось, Уоткинс хотел, чтобы те одновременно исчезли и продолжали его любить за то, что он заставил их исчезнуть. И теперь, когда Томас прочитал столько страниц из «Книги Мормона», сколько мог, чтобы не заснуть, он понял, почему этот человек полностью пренебрегал договорным правом. Согласно религии Уоткинса, мормонам была дарована свыше вся земля, владеть которой они хотели. Индейцы не только не были белыми и привлекательными, они носили на себе проклятие в виде темной кожи, а потому не имели права жить на этой земле. То, что они подписали юридические соглашения с высшими правительственными органами Соединенных Штатов, для Уоткинса также ничего не значило. Законность стояла на втором месте после откровения. Все на свете было второстепенным по сравнению с откровением. А откровение Джозефа Смита, записанное в «Книге Мормона», состояло в том, что только его народ – лучший и должен владеть всей землей.

– Кто поверит в эту дурацкую историю о подглядывающем камне, видении на дне шляпы и золотых табличках?[113] Вся эта книга была предлогом, чтобы избавиться от индейцев, – проворчал Томас.

Роуз услышала его и начала смеяться.

– Все эти истории – бред сумасшедшего, если в них вникнуть, – сказала она.

Ее слова заставили Томаса задуматься. Какая духовная книга лучше? Святая Библия, преисполненная силы и поэзии, также полна небылиц. Томас находил их увлекательными, но, в конце концов, все они были просто историями, менее важными, чем история Небесной женщины, повесть о небожителях манидуг, сотворивших мир, и рассказы о Нанабожо[114]. Всем им, особенно книге без юмора, которую оставили ему Эльнат и Вернон, Томас предпочитал сверхъестественную фигуру Нанабожо. Он обманул уток, разозлился на собственную задницу и сжег ее. Наложил гору дерьма, чтобы спуститься, когда застрял высоко на дереве. Он располагал волком-племянником и не имел совести. Он нарисовал зимородка яркими красками и обманом накормил своих детей, когда те голодали. Он перекинул свой член через плечо, превратился в пень и сделал пенис похожим на ветку, на которую взгромоздился зимородок. Он убил бога, выстрелив в его тень, и создал все полезное и много необходимого, например смех.

План Господа

Постепенно стало ясно: Норберт даже не притворяется, будто его интересует что-то, кроме секса. Он не согревал ее. Никаких конфет для Бетти. Никаких разговоров о любви, никакого притворства. Они не ходили пить газировку, не катались по живописным местам, не ходили в кино в дни, когда показывали новый фильм, и даже не слушали радио, когда он останавливал машину. Он тут же переходил к делу. И это не могло понравиться Бетти, хотя она по-прежнему была не против того, чтобы запрыгнуть к нему на заднее сиденье. Однажды ночью ей удалось его притормозить. Все шло хорошо, ей становилось все жарче и радостней, но вдруг дверь машины открылась, и Норберт мгновенно соскользнул с Бетти. Во время соития он был прижат к двери, а его голова – к окну. Дверь, к сожалению, открылась, когда он менял позу и оказался между ее грудей. Он съехал