Агиология - Елена Никулина

Интересно, что и в общей службе святителю он также прославляется за эти добродетели. В тропаре святитель назван «правилом веры», в кондаке – «веры насадителем», «отсекателем ересей», в икосе – «учителем премудрым». В седальне по 3-й песни канона говорится о стоянии за чистоту Православия: «еретические отгнал еси горькия плевелы»; в седалене по полиелее: «Наказал [научил] еси славити единаго Бога в трех ипостясех». В 5-й песни канона – об обращении язычников и безбожников к истинной вере: «Идольстии угодницы быша угодницы Богу, твоими учении честными», «одождением словес твоих, преподобие, оледеневшая сердца плодоносна соделал еси Божию благодатию».

В стихирах на Господи, воззвах говорится о смирении и милосердии святителя: «Кто бо слыша безмерное твое смирение, терпению не удивися, еже к нищим тихости, к скорбящим утешению». В тропаре – о стяжании «смирения высокого, нищетою богатого». Не раз прославляется святитель и за свои аскетические подвиги. Он назван «воздержания учителем» (тропарь), «иноческаго постнаго жития истовым правилом» (стихира на стиховне). Жил «страстей вне быв, безстрастием украшаяся» (стихира на Господи, воззвах), «над страстьми царствовав плотскими» (седален по полиелее), «умертвив первее плотская мудрования воздержанием» (канон, песнь 3). Говорится в службе и о чудесах: «источаеши исцеления и по кончине верою приходящим ко святей Божией церкви и к раце [к раке] мощей твоих» (седален по полиелее), и др.

Таким образом, даже краткий обзор агиографических и литургических текстов дает нам представление о понимании Церковью содержания святительского подвига.

В Русской Церкви избирательность в почитании святителей существовала с самого начала. Первым русским святителем, которому устанавливается почитание, является св. Леонтий, третий епископ Ростовский (ум. ок. 1077 г.). Празднование его памяти впервые совершается в Ростове в 1190 г. в день обретения его мощей (23 мая). Одновременно были обретены мощи его преемника Исаии, однако почитание его памяти установлено не было. Избирательность в данном случае была обусловлена чудесами, совершавшимися при гробе св. Леонтия. К числу наиболее рано канонизированных святителей, почитание которых возникает вскоре после их кончины, относятся митрополиты Московские Петр, Алексий и Иона, а также св. Стефан Пермский[846].

В честь святителей вынимается четвертая частица из «девятичинной» просфоры. В русском чине проскомидии при этом поминают: «Иже во святых отец наших, святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого; Афанасия и Кирилла Александрийских, Николая Мирликийского, Михаила Киевского, Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена Московских, Никиты Новгородского, Леонтия Ростовского, и всех святых святителей». Греческий чин останавливается на имени св. Николая, в иерусалимских служебниках к перечню святителей добавляется св. патриарх Иоанн Милостивый[847].

5.2. Русские святители[848]

Русская Церковь почитает более 70 святителей. Как и в Византии, на Руси епископы канонизируются не только за свои аскетические подвиги. Конечно, и в Русской Церкви встречаются святители, у которых иноческий подвиг, по крайней мере, в оценке потомков, несколько преобладает над пастырским: мы больше знаем об их жизни в келии, нежели на кафедре соборных церквей. Таковы епископы, поставленные из иноков Киево-Печерского монастыря: святители Никита Новгородский († 1108), Стефан Владимиро-Волынский († 1049) и Ефрем Переяславский († 1100). Все наши сведения о них исчерпываются рассказами Печерского Патерика, где они упоминаются в числе ближайших учеников свв. Антония и Феодосия: Ефрем – боярин князя Изяслава, один из первых пострижеников монастыря; Стефан, преемник св. Феодосия во игуменстве, которого монашеское недовольство заставило удалиться из обители и основать собственный монастырь в Киеве; наконец, Никита – затворник Печерский, впавший в прелесть[849] и исцеленный по молитвам печерских отцов. О Никите Поликарп, в связи с его избранием на кафедру Новгородскую, говорит: «много чудеса сотвори… и ныне со святыми чтут святого и блаженного Никиту». Это почитание (по-видимому, канонизация) особо выделяет св. Никиту из круга печерских подвижников. Другие свв. епископы почитаются вместе с собором печерских преподобных.

Со времени утверждения христианства на Руси у нас установился обычай почти исключительного избрания епископов из монашествующих, поэтому аскетический подвиг неотъемлем от архиерейского служения. Так, св. Дионисий Суздальский долго подвизался в пещере в Нижнем Новгороде, основал здесь второй Печерский монастырь, по образцу Киевского, прежде чем был вызван князем и митрополитом на кафедру Суздальскую (1364). В новейшее время святители Тихон Задонский, Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник подвизались преимущественно не на церковной кафедре, а «на покое», в келье монастыря.

Но, конечно, аскеза не исчерпывает святительского подвига. Этот подвиг, по мнению Г. Федотова, своеобразно соединяет в себе иноческое и мирянское («княжеское») с прибавлением особого церковного служения.

В наибольшей полноте идеал святителя в русской агиографии раскрыт в XV веке в житиях, написанных ученым сербом Пахомием Логофетом. Он оставил для Руси новый канон житийного стиля, заново создал образец святительского жития.

В житиях свтт. Евфимия и Моисея Новгородских Пахомий рисует «икону» святого архиерея. Святители «освящены от чрева матери» и «от Бога почтены архиерейством». Они «наставники человеком», направляющие их «ко спасенному пути».

Агиограф акцентирует внимание на общественном исповедничестве новгородских епископов. Многие из них прияли «велики беды от нечистивых», печась о врученной им пастве, «как и киим образом от еретик соблюсти тех поврежденных». Посему они почитаются ныне «с мученики и выше мученик». Агиограф ссылается на свт. Иоанна Златоуста, перенося нас в обстановку IV века. Святительский образ Пахомия Логофета верен идеалу христианской древности – тому IV веку, который впервые стал канонизовать епископов. Великие святители того времени почти все были исповедниками, гонимыми властью за защиту Православия против ересей. Связь святительства с мученичеством и исповедничеством, ясная для современников Афанасия Великого и Златоуста, жива и на Руси.

Строгое отношение к проступкам богатых и сильных является еще одной чертой церковно-общественного служения святого епископа, отмеченной Пахомием. Во время мира и благополучия святители «сами себе ратницы беаху», создавая себе гонителей: «видяще неправедная от царей и от вельмож деемая, видяще и сироты истязаемы, грабления и хищения… царей обличаху». В житии свт. Евфимия Пахомий отмечает особенно его строгость в соблюдении брачных канонов. Святителя Моисея Пахомий прославляет за то, что тот был «обидимым помощник, вдовам и сиротам заступник», и обратная сторона той же гражданской справедливости: «сильных не устыдися». Известная суровость в борьбе за правду, по-видимому, отличала лично Евфимия. По словам Пахомия, Бог его «страшна к непокоривым показа». Его преемник, свт. Иона, при той же твердости, при «запрещениях на непослушных», кротко отвечает «лукавым», никто в нем не может усмотреть «гнева и гордения». Поэтому он всеми «и любим и желаем, слышащим и видящим сладок».

Пахомий восхваляет в святителе щедрую милостыню, которую богатый новгородский владыка свт. Евфимий посылает даже в Царь град, на Афон и в Иерусалим, и храмостроительство, особенно широкое в Новгороде. «Прииди к великому храму Премудрости Божией и возведи окрест очи свои, и тамо видиши пресветлыи храмы святых яко звезды или горы стоящи, иже от него созданные. Аще и не гласом – вещьми же вопиют… сия архиепископ Евфимие дарова ми». В житии свт. Моисея Новгородского, в связи с храмостроительством, отмечается работа по изготовлению и переписке книг («собра многие книгописцы»), которые вместе с иконами служили «ко исполнению церквей Божиих».

Помимо храмов и монастырей, в житии свт. Евфимия упомянуты светские сооружения: городские стены и даже собственные «палаты пречудные», владычный дом, который в Новгороде поражал воображение сложной архитектурой со множеством переходов, соединяющих отдельные здания, и стенной росписью: в XV веке были большой редкостью башенные часы «велми предивны», на высоком столпе посреди архиерейского сада. В основе всей этой роскоши, конечно, лежит стремление возвысить авторитет духовной власти, которая, особенно в Новгороде, стояла в центре государственной жизни. Избираемый, как в христианской древности, всем клиром и народом, Новгородский епископ был государем своего города в гораздо большей степени, чем военный защитник его – князь.