Священная тайна Церкви. Введение в историю и проблематику имяславских споров - Митрополит Иларион

жалости, объемлющей сердце. И от великого страдания умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились; а также и о естестве пресмыкающихся молится с великой жалостью, которая возбуждается в сердце его до уподобления в сем Богу[1042].

Схимонах Иларион сравнивают природу с величественным органом, немолчно воспевающим божественные совершенства. Для того, чтобы воспринять звуки этого органа, необходимо «раскрыть в своей душе внутренний слух сердца, коему бывает слышна величественная гармония мироздания Божия»[1043]. Внутренний слух — не что иное как «духовный разум», о котором шла речь выше и который позволяет слышать присутствие Божие в тишине кавказских гор.

Природа для схимонаха Илариона — область неразгаданных загадок, нераскрытых тайн, изумленных и благоговейных внутренних вопрошаний. Всматриваясь в звездное небо, он спрашивает себя:

Что являют собой сии светящиеся на небе бесчисленные миры?!.. Есть ли там жизнь, или они мертвы в существе своем?!.. Но это сокрыто от нас, земнородных. Гадательно судим, что должна быть всенепременно и там полная жизнь и, конечно, лучшая, чем наша на земле. Ибо говорится, — и мы веруем, — что Бог есть Творец бесчисленных миров; а известно, что слово мир понимается не как мертвое вещество, а как совокупность живых существ, одаренных разнообразием жизненных способностей — во славу всезиждителя Бога, вся премудростию сотворшаго. Да и кроме того, нельзя придумать разумной причины, по которой бы нужно быть такому бесчисленному множеству мертвых миров! Если все сотворено для славы Божией, то написано: «Не мертвые восхвалят Тя, Господи, но мы, живые». Только нельзя знать, какая именно там жизнь, потому что никому из живущих на земле не благоволил Господь открыть сего[1044].

Схимонах Иларион называет кавказскую природу «школой премудрости Божией»; в этой школе человек узнает мир в той первозданной красоте, в которой он был сотворен Богом:

Горы, горы Кавказа! Как вы поражаете зрителя своим чудным, торжественным видом, величеством своего расположения, пространством, мерностью и красотою!.. И нет возможности изобразить в письмени вас, как великое зрелище рук Божиих; нарисовать вашу красоту горных хребтов; передать мысли и чувства, кои вы производите!.. При виде вашем мысли невольно стремятся к небу; в сердце слышится сильное движение высших чувств, и житель пустыни удобно входит в область духовной жизни. Горы сии, как Престолы Божий, на них же почивает Всевышний Господь. А известно, что все сродное стремится к подобному себе, так и дух наш, «превитая по горам, яко птица»[1045], удобно возносится от высоты гор на небеса к престолу Вседержителя. Именно здесь, можно сказать, есть школа премудрости Божией: все здесь зримое находится в своем естественном, неповрежденном виде. Как-то ближе слышится присутствие Божества, глубже чувствуется вся суетность мира сего, во зле лежащего; слышнее выступает в душе глубочайшая потребность нашей духовной природы — единения с Творцом[1046].

В книге схимонаха Илариона рассматриваются многие другие важные аскетические темы, которые мы не обсуждали в настоящей главе ввиду того, что они не имеют прямого отношения к главному предмету нашего исследования. К книге «На горах Кавказа», а также к личности ее автора мы будем еще не раз возвращаться в ходе дальнейшего изложения. В частности, будет подробно рассмотрено уже упомянутое нами письмо схимонаха Илариона Л. 3. Кунцевичу, содержащее ответ на обвинения в адрес книги, выдвинутые в ходе имяславских споров.

Глава VI

«Афонская смута»

В настоящей главе будет рассмотрен начальный период имяславских споров: от появления в 1908 году первых критических отзывов на книгу «На горах Кавказа» до так называемого «афонского бунта» в Андреевском скиту в январе 1913 года и последовавшей за ним «блокады» скита весной 1913 года. События, о которых пойдет речь, затронули прежде всего три афонские русские монашеские обители: Фиваидский скит Свято-Пантелеимонова монастыря, Андреевский скит Ватопедского монастыря и Свято-Пантелеимонов монастырь[1047].

Свято-Пантелеимонов монастырь. Афон.

Фото XX века

Переходя к изложению событий, мы должны сделать замечание, касающееся источников, используемых как в настоящей, так и в последующих главах нашей книги. Одна из трудностей, с которой неизбежно сталкивается всякий исследователь имяславских споров, заключается в том, что в его распоряжении оказывается два типа источников — имяславские и анти-имяславские (иногда даже с одинаковым названием[1048]), причем одни и те же события излагаются в них с прямо противоположных и заведомо предвзятых точек зрения[1049]. Перед исследователем постоянно встает вопрос: кому верить? Нам представляется, что, учитывая состояние источников, вряд ли возможно сейчас написать вполне объективную историю имяславских споров; субъективность в оценках, по-видимому, неизбежна. Мы, однако, будем стараться отсылать читателя к самим источникам, дабы он знал, на чем мы основываемся, и при желании мог проверить или опровергнуть наши выводы.

Начало споров на Афоне

Первое издание книги схимонаха Илариона «На горах Кавказа» было получено на Афоне в 1907 году и сразу же вызвало живой интерес афонских иноков, в частности, в Фиваидском скиту. Насельники этого скита разделялись на две группы: общежительных иноков и отшельников. Первые жили в самом скиту, несли трудовое послушание и ежедневно выстаивали многочасовые службы; вторые обитали в разбросанных вокруг монастыря «келлиях» и «каливах»: в течение всей недели они пребывали в одиночестве и лишь накануне праздничных дней приходили в скит для того, чтобы, приняв участие в богослужении и пообедав после Литургии вместе с братией, вновь удалиться «на безмолвие». В среде этих отшельников, большинство из которых были людьми пожилого возраста, не имевшими специального богословского образования, но начитанными в святоотеческой литературе, книга схимонаха Илариона получила положительный отклик. Изложенное в книге учение о молитве Иисусовой было признано вполне соответствующим святоотеческому[1050].

В то же время некоторые насельники общежительного скита — главным образом те, кто до вступления в монашество получил богословское образование, — высказались критически в адрес книги. Возражения вызвало учение о. Илариона об имени Божием, сфокусированное в заимствованной из сочинений протоиерея Иоанна Кронштадтского краткой формуле «имя Божие есть Сам Бог». Главным противником книги в Фиваидском скиту стал иеромонах Алексий (Киреевский), происходивший из богатой дворянской семьи Орловской губернии, племянник известных славянофилов братьев Киреевских, в прошлом учившийся в университете и духовной академии. Другой критик книги, инок Хрисанф (Минаев), проживал в Ильинском