'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

class="p1">– Не важно, как ты себя называешь. Ты наш учитель. Сидеть здесь и писать книги – хорошее занятие. Проповедовать во дворце – тоже неплохое. Но кто-то должен обращаться напрямую к людям за пределами этих стен. Кто-то должен утешать их и указывать путь. Если этого не сделаем мы, то наверняка этим займется какой-нибудь почитатель святых. И сколько бы пуль мы ни выпустили, все равно проиграем.

– Я не могу быть шейхом. Я не могу быть муфтием. Потомки не раздавали эти титулы.

Люди часто отказываются от власти, когда ее предлагают впервые. Но позже, выставив напоказ свою искренность, как бы неохотно соглашаются. Однако Вафик был не таков. Нет, судя по дрожи в его голосе, он на самом деле пришел в ужас при мысли о посягательстве на учение Потомков.

Но они ведь не восстанут из могил, чтобы нас покарать, так что я его страхи не разделяла.

– Нужно ведь что-то делать, Вафик. Неужели не осталось подлинных наследников Потомков?

– Некоторые называют себя таковыми, но у них нет доказательств.

– Как это вообще можно доказать?

– По родословным записям.

– Но их можно подделать.

Он с легким раздражением вздохнул. Путь, по которому мне суждено теперь идти, как оказалось, полон ям. Путь святых был замощен лучше. Неудивительно, что сотни лет назад именно он стал основным. Мы можем придумать что-то получше, нежели просто цепляться за принципы мертвых детей Хисти. Как и Зедра, они проиграли по веской причине: перестали думать о насущном.

– Когда придет Падишах последнего часа, как мы узнаем, что он тот, кем себя объявил? – спросила я.

Вафик поднял на меня взгляд, в котором появилась твердость.

– Мы узнаем, ведь есть безусловное доказательство того, что кто-то происходит от Хисти.

Ответ меня удивил. Спина заныла.

– Какое?

– Во всех Потомках течет кровь Хисти. Пишущие кровью умеют отличать ее на вкус. Да и без них ее можно узнать, потому что, когда эта кровь попадает в почву, последствия ужасны.

Хм. Это мне не поможет, потому что у меня кровь завоевателя. Родословные записи – идея получше, ведь я могу сочинить себе другое происхождение. Связать себя с Потомками. Создать такую родословную, которую невозможно подвергнуть сомнению.

– Я дружила с Эше, который умеет писать кровью, поэтому немало знаю о вкусах крови, знаю даже кое-какие магические руны. – Я не собиралась рассказывать Вафику, что в моих жилах течет кровь завоевателя. – Но все это не относится к делу.

– Тем не менее ты дала мне пищу для размышлений. – Вафик снова начал писать что-то на пергаменте. Почерк у него был превосходный, как будто текст вышел из-под печатного пресса. – Боюсь, мои глаза устали от свечей. Если не возражаешь, я хотел бы закончить главу до вечерней молитвы.

В конце утомительного дня я спустилась в сокровищницу. Тамаз пускал сюда лишь самых доверенных людей, и я всегда с трепетом проходила через укрепленные стальные двери. Пол, стены и потолок были из белого мрамора, но, к сожалению, мрамора здесь оказалось больше, чем золота.

Я зажгла лампы, чтобы осмотреть все как следует. Не считая нескольких кожаных сумок с золотыми динарами, на которых переливался симург Селуков, в комнате ничего не было. Можно было бы переплавить монеты и отчеканить собственные, но визирь, занимавшийся чеканкой, сбежал, а я не могла доверить никому из племен такую жизненно важную задачу. А кроме того, мы даже до сих пор не придумали общего символа для монет, чтобы соединял наши племена и Потомков.

Что еще здесь было? Через несколько недель после захвата города прибыл посол из Абистры, и хотя его сокровища предназначались Тамазу, мы их забрали. Здесь находились фарфоровые водяные часы с крошечными деталями и похожий на куклу размером с человека кошмарный предмет, называемый автоматоном, хотя, вопреки обещанию посла, он не двигался самостоятельно. Мы совершали набеги на караваны в окрестностях Мервы и Доруда и забирали ценные безделушки – больше всего мне понравились блюдце, инкрустированное рубинами, и золотой скипетр с чистым изумрудом в навершии. Все это валялось здесь.

У дальней стены стояло массивное зеркало, в два раза выше меня. Прежде я его здесь не видела. Я пощупала оранжевый драгоценный камень на раме. Как он там называется? Он напоминал бриллиант, ограненный так, чтобы сверкал.

Стекло само по себе было драгоценным. Невероятной чистоты. Я как будто могла протянуть руку и коснуться самой себя.

Я взглянула на морщины на своем лбу и закрыла глаза. И увидела Кеву в том шатре. Увидела ненависть в его глазах. Трудно было убедить сорок моих конных спутников, что он не сделает мне ничего плохого, и они чуть не отказались держаться подальше. Хотя вообще-то, если бы Кева решил перерезать мне горло, он все равно успел бы сделать это, прежде чем спохватится моя охрана.

Даже способность соединять звезды меня не спасла бы. Я не могу воспользоваться своими возможностями в одиночестве. Кровавая звезда любит Утреннюю звезду, и мне необходим добровольный помощник, чтобы говорить со звездами, Марот четко это разъяснил. И этот помощник должен меня любить. Остался ли в мире хоть один человек, который меня любит?

Пашанг… С тех пор как мы поселились во дворце, я видела его с другими женщинами. Это меня не беспокоило. Хотя, возможно, и должно. Если раньше он испытывал ко мне детскую влюбленность, то теперь, когда мы поженились, конечно, начал понимать, что я собой представляю. И я очень сомневалась, что в реальности я настолько же прекрасна, какой он представлял меня себе все годы разлуки.

Однажды он меня разлюбит, если это уже не случилось. Как разлюбил меня Эше, когда понял, насколько я корыстная и подлая. И тогда я останусь одна.

И снова окажусь бессильной.

Я вернулась к стальной двери и закрыла ее, преградив путь свету, – остались только мерцающие огоньки фонарей в углу.

Я повернулась к зеркалу и уставилась на свое отражение. Сняла с глаза повязку, открыв маслянисто-черный глаз, видящий звезды. Я выскользнула из платья и скинула шелковое белье, пока не осталась обнаженной. Наверное, в сокровищнице впервые стояла обнаженная женщина.

После изнурительного дня по коже струился пот. Выглядела я ужасно. Раны после того, как меня избил Като, еще не зажили, и я даже не могла стоять прямо. Вдобавок еще этот странный глаз и кровавые руны в виде деревьев и треугольников, которые нарисовал у меня на шее и груди Эше, чтобы спасти мне жизнь… Я просто уродина.

Но даже уродливые люди могут победить других с помощью того, что у них внутри. А внутри я честолюбивая