Седьмое евангелие от «ЭМ» - Франц Гюгович Герман

1, 2, 3, 23. С первыми тремя числами вопросов не возникало, а вот число 23 оказалось довольно необычным. Оно встречалось постоянно и в теории графов, и в проективной геометрии, и в теории чисел. Кроме того числа, кратные числу 23 были ключевыми и в естествознании. Число 46 равное произведению чисел 2 и 23 – это число хромосом человека. Число 92, получаемое как произведение числа 4 и 23 – это число стабильных элементов в химии. Число 23 встречалось и в генетике. А число 138 было одним из чисел квантования Вселенной. Было ещё число, обратное постояной тонкой структуры в физике, но оно было не целым числом, а дробным, но его целой верхней границей было опять число 138. Число 69 – это 3 на 23 – очень любили эзотерики, но это Франца мало интересовало. Оно походило на стилизованный знак зодиака «рак», а Франц именно «раком» и был. В общем – это опять наводило на мысли, что вся эта игра с числами не случайна. Единственный человек, которого Франц посвятил в числовую эпопею, был любимый ученик, из тех, кто посещал «Пифагор». Звали его Слава. Пацан он был любознательный, ищущий. Много задавал вопросов на занятиях, во многом стимулировал работу кружка и доверял Францу, как самому близкому человеку. Франц и Слава стали встречаться и в неформальной обстановке. Бывали друг у друга в гостях и, порой, вместе отмечали праздники.

В это же время случилось событие, которое можно считать буквально поворотным во всей этой невероятной, но правдивой истории. Младший сын Франца Георг увлекался астрономией, имел домашний телескоп и, порой, мог всю зимнюю ночь просидеть на балконе, что-то рассматривая на небе. Кроме того он почитывал иногда эзотерическую и паранормальную литературу, связанную с космосом. Однажды он приобрёл трёхтомник Роберта Монро. Исследования этого человека просто потрясли Франца. Он буквально проглотил эти три книжки. И тут же принялся читать во второй раз. Читая их по новой, он стал замечать, что то, о чём пишет Монро, вполне можно описать математическим языком. Когда-то в опытах Фарадея Максвел тоже усмотрел в описаниях опытов математическую сторону явления, благодаря чему появилась электродинамика. Здесь у Монро Франц видел структуру пространства, группы взаимодействий и числовые отношения. Кроме того, опыты Монро очень многое могли объяснить в удивительной жизни самого Франца. В общем – явление Монро было важной частью немецкой жизни Франца, и отмахнуться от этого было невозможно. Первой такой ступенькой в новой немецкой жизни был Вернадский. Второй – Роберт Монро. После Монро Франц, наверное впервые, стал внимательно всматриваться в прожитые годы и анализировать происходящие события своей жизни.

* * *

Вернувшись из России, он каждый день звонил в Англию по телефону, который ему дал одноклассник Мишка, но трубку никто не брал, однако уже одно то, что такой телефон существовал, радовало Франца и давало некоторую надежду. Потом вдруг трубка ответила, но это был мужской голос, а Франц ни слова не знал по английски и ничего сказать не мог. Прошло уже несколько месяцев и однажды утром в воскресенье он услышал женский голос. Это был ЕЁ голос. Голос той Тамары из далёкого детства, который невозможно было перепутать ни с каким другим голосом. Франц был счастлив. После слов приветствия он по буквам записал продиктованный адрес в Англии и тут же взялся писать письмо.

Писем было много. Это были письма о невысказанной когда-то любви, о воспоминаниях «золотого» детства и юности, о потерях и поисках и, конечно, о надежде на будущую встречу.

Очередной Новый Год Франц с супругой встречали у друзей в Берлине и решено было пригласить на этот праздник и одноклассницу из Англии. Самолёт, которым Тамара добиралась до Лондона, опоздал и она не успела на нужный рейс, но всё-таки прилетела следующим рейсом. Застолье было весёлым. Кроме того удалось ночью дозвониться до Красноярска и поговорить с Жориком. Наметили даже коллективную встречу на ближайшее лето.

Ночью Франц проснулся от того, что его кто-то легонько толкал в бок.

– Подвинься, – Франц сразу узнал дорогой ему голос, – ну что я там одна на полу…

Кровать была довольно обшироной и Франц оказался между двух Тамар. Наверное в таких случаях надо загадывать желание, но об этом как-то сразу забылось.

Когда-то очень давно, когда Семёну было лет двадцать, а Юрке-Греку и того меньше, их пригласили в гости девчонки, одна из которых была Юркиной подружкой. Дело было всё на тех же знаменитых дачах под Красноярском. Грек тогда решил, что этой ночью лишит девственности свою подружку. Дело осложнялось тем, что девчонок было трое. Пришлось Семёну взять на себя сразу двух подружек, чтобы дать возможность Юрке-Греку осуществить задуманное. Семён всю ночь пролежал между двумя симпатичными девчонками, как замороженный, а те обнимали его по очереди и закидывали на него ноги, думаля, наверное, кому первому выпадет жребий быть обнятой и обласканой.

В эту новогоднюю Берлинскую ночь Франц очень сожалел, что природа не дала возможность человеку видеть руками. Видеть пальцами те места, к которым он мог прикоснуться, а прикоснуться разрешалось ко всем тайнам. Это были две удивительных, сказочных берлинских ночи, которые не забываются всю жизнь.

Когда на следующий день провожали Тамару в аэропорт «Тегель», водитель включил вдруг радио на русской волне и из динамиков врезался в душу незабываемый голос Кикабидзе: «По аэродрому, по аэродрому, лайнер пробежал, как по судьбе и осталась в небе….».

На душе Франца взорвалась бомба, а в голову навязчиво лезли строчки стихов: «Скрипела до зари кровать, а может быть, скрипело Мирозданье, хотелось звёзды трогать и ласкать, и Млечный Путь открыт был для познанья. И музыка подлунная плыла и можно было тайны открывать, а центром Мироздания была, скрипящая всей вечностью кровать».

* * *

Бережной пригласил Вострикова на срочный совет.

– Я летом полечу в Красноярск, – сказал Антон, когда они уселись друг против друга, – ты же видишь, какая складывается ситуация.

– Думаешь, – это происки Погребняка? – Иван вдруг стал выкладывать на стол какие-то бумаги из своего портфеля.

– Не знаю я, чьи это происки, но ситуация выходит из под контроля. Мне кажется – это и тебя касается.

– Я вообще не знаю за что хвататься. Я тут набросал схемку…

– Давай своими словами, я всё равно в твоих схемах долго буду разбираться и не уверен, что пойму.

– Короче. UIT засасывает так, что линия математики, той, которая мне нужна, оказывается под страшной угрозой. Я из всех сил стараюсь держать «Пифагор» на плаву, но дети растут… Не вечен «Пифагор»… Во-вторых, баба эта – школьная подружка – может вообще всю линию переломить… Всё