Мировой Ворон - Смит Э. Дж.

Баллисты стали обстреливать башни горящими дротиками через равные промежутки времени. Длинный дротик с горящим острием описал огромную дугу, оказавшись прямо напротив девушки, — и попал в башню несколькими уровнями ниже того, где пряталась Ингрид.

— Нет, нет! Только не стреляйте в меня! — прошептала она. Ей хотелось закричать, чтобы кто–нибудь из Тиргартена ее услышал.

Дротики попали и в другие башни, и дерево занялось огнем. В одну башню попало два дротика, и скоро ее охватило красно–оранжевое пламя. Собаки в упряжке, которые везли башню, завыли от страха. Погонщики пытались успокоить собак, но, увидев, что огонь распространяется все дальше, просто бросили башню, и она гигантским факелом осталась стоять на равнине.

Воины передавали друг другу ведра с водой, припасенные в башне, пытаясь потушить огонь. Ингрид слышала, как по лестницам под ней топают люди, и пожар в ее башне быстро потушили. На секунду ее окутало паром и дымом, заслоняя вид на город, и она закрыла рот, чтобы заглушить кашель. Глаза щипало, и девушка глянула вниз, через щели между досками, на уровень с откидным мостом. Воины поднялись уже и на него, но были слишком заняты ведрами с водой и не смотрели наверх.

Когда дым рассеялся, Ингрид увидела, что одна из башен полностью охвачена пламенем, а на двух других люди отчаянно пытаются потушить разгоревшиеся пожары. Три оставшиеся башни, не сбавляя скорости, все так же ехали к стенам.

Стены уже можно было различить в деталях, как и лица людей, стоящих на них. Защитники тремя рядами выстроились на боевом ходу, готовые встретить врага сталью. Передний ряд держал в руках метательные топорики на изготовку в ожидании, когда враг подойдет поближе. Команды, обслуживающие баллисты, перезарядили их, и когда из больших деревянных рам снова вырвались дротики — Ингрид вжалась в пол.

Но в этот раз к дротикам прикрепили большие бочки и нацелили их на колонны воинов, и когда они ударились о землю, то взорвались огромными грибообразными облаками пламени. Ингрид пыталась не смотреть, но крики сгорающих заживо людей врезались ей в уши. Она никогда такого раньше не слышала: вокруг будто поднялась какофония из тролльих воплей, волчьего воя, криков боли и страха и звуков извергающейся рвоты.

Так много людей уже погибло и не дойдет до городских стен. И сейчас, когда воины Медведя всем скопом бросились к осадным башням и к воротам Тиргартена, у Ингрид исчезли последние романтические представления о войне, которые еще теплились где–то глубоко. На войне не нашлось места ни чести, ни славе, ни смыслу. Она представила, как рядовому воину больше всего на свете хочется бросить топор на землю и вернуться домой. Может, где–то там у него осталась ферма, семья, дети? Может, они сейчас его ждут? Девушка знала: Рулагу эта война небезразлична, и Алахан тоже знает смысл и цель борьбы. Но можно ли быть уверенным насчет вон того метателя топоров, пятого справа? Неужели ему и правда хочется кого–то убивать? Ингрид подумала об отце. Ей очень хотелось, чтобы он сейчас стоял рядом, чтобы его сильные руки обнимали ее, а на бородатом лице играла улыбка, чтобы он успокоил ее добрым словом или глупой шуткой.

Башни замедлились, и в отсеках для топоров открыли люки — скоро начнется обмен метательными снарядами. От стен одновременно в их сторону полетело две волны топориков — мужчины и женщины наконец–то сумели высвободить скопившееся в руках напряжение. Многие воины на башнях полегли под этим ударом, но и сами успели выпустить топорики по защитникам крепости.

Ингрид просто лежала, вжавшись в пол деревянной платформы, зажимая руками уши, а воздух наполняли звуки огня и смерти. Все расплывалось у нее перед глазами, будто она находилась в тумане или под водой. Она не решалась взглянуть на другие башни или за них, где находилась остальная армия. Она знала, что многие погибли от горящей смолы, но ни страх, ни смерти товарищей не остановили и не замедлили напор воинов.

Они были слишком близко к городу. Тиргартен нависал над ними на фоне чистого голубого неба, словно каменная маска, проявившись перед Ингрид во всей своей красе. На первой стене стояли сотни воинов, и еще сотни укрывались за следующими стенами. Это не ослабевший город, где остались только крестьяне и женщины, как предсказывал Рулаг. Это отлично защищенная глыба камня и топоров, не сдвинувшаяся ни на дюйм от натиска Рулага.

На лицо Ингрид брызнула кровь. Она ахнула и шлепнула ладонью по лицу, пытаясь стереть с кожи липкую жидкость. Кровь попала на нее через щель в досках — воину, который готовился опустить мост, раскроило череп метательным топором. Она в ужасе смотрела на мертвеца и свои руки, залитые чужой кровью, а уровень под ней наводнили люди. Она даже не подняла взгляд, когда башня натолкнулась на внешнюю стену города и резко остановилась, из–за чего Ингрид сильно тряхнуло.

Все надежды на побег испарились в облаке пыли и криках. На маленькую девочку война обрушилась шумной громадой, нормально воспринимать ее было невозможно, и поэтому Ингрид понятия не имела, что происходит вокруг. Вроде по крайней мере одна башня добралась до города, и дух смерти поплыл над крепостной стеной: там рубились топорами и глефами, сходились в рукопашной и отчаянно сквернословили.

Ингрид снова подползла к краю платформы. До стены внизу было слишком далеко, и на боевом ходу кишели люди. Еще больше воинов бежало к стенам по лестницам башен, а их встречали свирепые бойцы с небольшими ручными топориками. Они носили кожаную, а не кольчужную броню и напоминали облачных людей из Хаммерфолла. Они компенсировали скоростью грубую силу захватчиков, но те превосходили количеством.

— Налево! — проревел чей–то голос со стороны города. — Заткните брешь! Никто не пройдет!

Ингрид не разглядела, кто это сказал и какую брешь имел в виду. Бреши были повсюду. Ни один из атакующих еще не проник за первую стену, но девушка видела, что все три осадные башни встали на свои позиции и к ним быстро приближается еще одна. Она посмотрела назад и увидела всю огромную армию Медведя. Воины стояли в боевом порядке, ожидая своей очереди забраться на стену по башням.

— Тесните ублюдков, держите стену! — крикнул человек с ярко–рыжими волосами. Он махал топором, пытаясь пробраться на передовую линию защитников.

— Трикен, пошли людей налево! — ответил ему женский голос со стены.

Раздалась команда:

— Поджечь башни! — и со стены посыпались небольшие бочонки со смолой.

Они падали ниже платформы, на которой лежала Ингрид, но девушка сразу почувствовала жар, когда люди начали гореть заживо. С башен лили воду, чтобы сдержать пламя, но поток воинов замедлился, и защитники успели укрепить свои позиции.

Ингрид поняла: она плачет. Слезы начались где–то в тот момент, когда башня ударилась о стену, но сперва она просто их не заметила. Может, из–за того что ее лицо все еще было липким от крови, или организм выдал естественную реакцию на окружающий ужас, но девушка не сразу обратила на слезы внимание. За такое короткое время она увидела слишком много смертей, слишком много крови и огня, она уже не могла этого вынести. Ее стошнило на деревянные доски платформы, ее тошнило снова и снова, и единственная мысль, которая осталась у нее в голове, — надо бежать.

— Кар!

Она услышала голос Корвуса даже за оглушительным шумом сражения. Звук знакомого карканья ослабил узел, в который свернулся ее желудок. Карканье все продолжалось, но Ингрид не могла поднять взгляд на небо. Его крик был самым громким у нее в ушах, но не самым навязчивым. Все перебивал ужасающий свист, стук и скрип топоров, рассекающих живую плоть. За ними по громкости шел лязг доспехов, третьим — рев приказов. И ей казалось, что так будет продолжаться вечно.

Руки у нее тряслись, горло пересохло. Ингрид с трудом приподнялась от пола платформы и посмотрела наверх. Ее вряд ли кто–то смог бы увидеть, но зато она сама смогла посмотреть на Корвуса, который сел на вершину осадной башни.

— Я боюсь, — пожаловалась она. — И я не знаю, что делать.