Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Я ем, как свинья, простите. – Джек оторвался от еды и заставил себя протянуть руки к огню, весело плясавшему на настиле из толстых сучьев за снежными блоками. – Но я за последний месяц ел всего четыре или пять раз. Ни разу – досыта. У меня давным-давно не было такой скверной зимы. – И он засмеялся, как будто речь шла о чем-то забавном.

– Давным-давно? – переспросил я. – Сколько же ты здесь?

– Порядком, – ответил Джек.

– И ты что – один?

– Сейчас – да…

Кажется, ему не очень нравились мои вопросы. Но Танюшка вдруг попросила:

– Расскажи нам о себе. Расскажешь?

Он поднял глаза от огня. Посмотрел на нее. На меня и опять – на нее. Пожал острыми, худыми плечами под лежащим на них пышным капюшоном куртки:

– Я расскажу. – Он потер руки над пламенем. – Да, расскажу, – Джек словно бы сам укреплял себя в этом намерении…

…Около тридцати лет назад, теплым майским днем, сорок три английских мальчишки из элитной школы пошли в поход. Среди них были сыновья аристократических родов и сам наследный принц Чарльз. Мальчишки были крепкой закалки, привыкшие вставать, если упал, на удар отвечать ударом и не теряться, а главное – их отличала характерная для англичан любовь к упорядоченности. Оглядевшись в опасном и путаном мире, они решили строить здесь свой мир. Вскоре им стало понятно, что не им первым пришла в голову подобная идея, но негативный опыт предшественников их не остановил, скорее наоборот – показался брошенным вызовом. Уильям Голдинг слишком плохо думал о своих соотечественниках[22] – через восемь лет цепь каменных башен с английскими львами опоясала Европу от Атлантики до Урала, и урса раз за разом откатывались от нее, а у Чарльза в отряде ходило больше четырехсот мальчишек (девчонок до боя не допускали ни при каких обстоятельствах) – и не только англичан. Даже не столько.

Они тоже прослышали о Городе Света. И вот восемнадцать лет назад отряды Срединного Королевства – так называли англичане свое объединение – вместе с бойцами многих союзных отрядов, всего до тысячи человек, двинулись на юг.

Они недооценили силу врага. На иранских равнинах их окружили урса. И было их не меньше чем по сотне на каждого бойца.

В битве пал Чарльз, погибли и почти все, кто шел с ним. Что сделали с попавшими в плен – лучше и не рассказывать. Раненный в бок, ногу и дважды в грудь, тринадцатилетний Джек пересек, уходя от погони, страшные солончаки Дешт-и-Кевира и чуть не умер на южных берегах Каспия. Его подобрала «чайка» астраханских казачат, старых соперников Срединного Королевства. Но эти счеты не имели больше смысла. Казачата и рассказали о том, как урса потоком хлынули на север – в ответный поход…

…В альпийской пещере ждала Джека красивая девчонка Магда, Магдалена. Джек любил ее, он шел к ней, держась всей душой за ниточку веры: жива… ждет… Из тех сорока трех – а они себя не щадили – он оставался один. И он дошел.

Только вот урса дошли раньше.

Джек говорил – ему повезло. Не пришлось мучиться мыслью, что ее увели в рабство, на позор, на издевательства. Тело ее, уже кишащее червями, но узнаваемое еще, Джек нашел на камнях под скалой, высившейся за пещерой. Точно он так и не узнал никогда… но был уверен – Магда прыгнула с обрыва сама…

…За двенадцать лет с тех пор Джек Путешественник нигде надолго не задерживался. Он бывал в Америке, добравшись туда по сухопутному «мосту» – там, где в нашем мире Берингов пролив. Три года – тут получилось исключение – ходил со скандинавами по морям-океанам, был в Австралии и на островах Южных морей… На побережье Вьетнама Джек попал в плен, урса бросили его в кишащую насекомыми яму, закрытую сверху решеткой. Друзья-скандинавы не бросили – отбили лихим налетом. Но до дому не добрались – зашли в дельту Нигера запастись водой, тут и навалились на них урса – уже на всех. Живых, попавших в плен, вместе с мертвыми, голых и связанных, зарыли в общую могилу и пировали на ней, объедаясь мясом тех, кого отобрали для съедения, поминали своих убитых, которых было по десятку за каждого белого.

Джек выбрался из страшного погребения. Выбрался, выжил и не ушел из тех мест, пока в округе дышал хоть один урса. Не всех он убил, нет – больше бежали в ужасе перед страшным белым призраком, поселившимся в джунглях. В конце той истории никто уже не осмеливался напасть на Джека даже когда он на виду у всей деревни резал на могиле своих товарищей горло схваченным урса – каждый вечер по несколько, не жалея ни самок, ни детенышей – у них есть и самки, и детеныши…

Через всю Северную Африку добрался Джек до Европы. И прошлым летом прибился к отряду, в котором в основном были немцы. Но под Новый год началась нелепая свалка с пришедшими с юго-запада французами, обозленные противники кромсали друг друга – лучше некуда. Тут их и зажали подошедшие урса. Враги объединились, но было уже поздно.

Джек уцелел, хотя был ранен. И с тех пор скитался по морозным лесам, ночуя у костров – никто, как назло, не встречался. Мальчишка был отличным лучником, но и охота вышла плохая. Он ослабел и тащился куда-то день за днем просто потому, что покорно лечь и умереть не мог. А сегодня наткнулся на небрежно устроенную ночевку и совсем уже был готов напасть на ночующих, убить их и забрать еду, если она у них есть.

Получилось иначе…

…Джек Путешественник умолк и вновь протянул руки к огню. Его лицо сделалось усталым и равнодушным.

Мы с Танюшкой молчали, завороженные рассказом, который оказался длинным. Не знаю, о чем думала она, – а я вдруг с ужасом, холодея изнутри, подумал: вот так и я лет через двадцать буду сидеть у чужого огня, рассказывая незнакомым и равнодушным в общем-то людям свою историю – одинокий… с железным комом внутри… И всех друзей – палаш да дага. И – рана вместо памяти…

Так оно и будет!

Ах, как много выпало снега.Да как же когти рвать поутру.Одиноким волком я бегалИ одиноким волком умру.След саней пурга заметает.Не достать их – слаб стал и стар,Ах, кабы я общался со стаей,Был бы хоть какой-то навар.

Я бы залетел на оглоблю —Оттолкнуться легче с нее,А потом за гриву ли, в лоб ли —Что мое, волки@@, то мое.Я в удачу сызмальства верил,Мне удачи не занимать.А я из всех на свете артерийСонную люблю обрывать.

Ты как дашь по ней правым нижним,Дернешь влево – и нет проблем.Стая мигом кровищу слижетДо залысины на земле.И обнимет меня волчицаЗа детей, растуды в качель.А это надо же так напитьсяРодниковой воды в ручье.

Это надо же так объестьсяТой коровы, в прошлом году.А поливай, семья моя, лесом,Без добычи я не уйду.Люди пьют на радостях водкуИ целуют ружья взасос.И вот волчонок мой самый кроткийПулю взял, как мяса кусок.

На луну я выл, захлебнулсяНепроглоченной вязкой слюнойИ от этой песни заснул сам,Чтоб очнуться с новой женой,Чтобы снова взять это тело,Без которого мне не жить.Чтобы снова пурга свистела,Ты, последыш, не тужи.

Одинокий волк – это круто,Но это так, сынок, тяжело —Ты владеешь миром, как будтоИ не стоишь в нем ничего.Ах, как много выпало снега.Да как же когти рвать поутру.Одиноким волком я бегалИ одиноким волком умру,Умру.

…– Слушай, Джек, – сказал я, протягивая руки над огнем, – хочешь идти с нами? К нам?